Все документы по истории



                             Серго Берия
      
                      МОЙ ОТЕЦ - ЛАВРЕНТИЙ БЕРИЯ

                              Окончание

                                 назад

   ГЛАВА 8

   ЯДЕРНЫЙ ЩИТ


   Из сообщения ТАСС от 25 сентября 1949 года:  "23  сентября  президент
США Трумэн объявил,  что, по данным правительства США, в одну из послед-
них недель в СССР произошел атомный взрыв.  Одновременно аналогичное за-
явление было сделано английским и канадским правительствами.
   Вслед за  опубликованием этих заявлений в американской,  английской и
канадской печати, а также в печати других стран появились многочисленные
высказывания, сеющие тревогу в широких общественных кругах.
   В связи с этим ТАСС уполномочен сообщить следующее:
   "В Советском Союзе, как известно, ведутся строительные работы больших
масштабов - строительство гидростанций,  шахт,  каналов,  дорог, которое
вызывает  необходимость  больших  взрывных  работ с применением новейших
технических средств.  Поскольку эти взрывные работы происходили и проис-
ходят довольно часто в разных районах страны, то возможно, что эти рабо-
ты могли привлечь к себе внимание за пределами Советского Союза.
   Что касается производства атомной энергии,  то ТАСС считает необходи-
мым напомнить о том,  что еще 6 ноября 1947 года министр иностранных дел
СССР В.  М. Молотов сделал заявление относительно секрета атомной бомбы,
сказав, что "этого секрета давно уже не существует". Это заявление озна-
чало,  что Советский Союз уже открыл секрет атомного оружия и он имеет в
своем распоряжении это оружие.  Научные круги Соединенных Штатов Америки
приняли это заявление В. М. Молотова как блеф, считая, что русские могут
овладеть атомным оружием не ранее 1952 г.  Однако они ошиблись,  так как
Советский Союз овладел секретом атомного оружия еще в 1947 году.
   Что касается тревоги,  распространяемой по  этому  поводу  некоторыми
иностранными кругами, то для тревоги нет никаких оснований..."
   Украинский Чернобыль и американский Три Майл Айленд,  испытания ядер-
ного оружия с участием войск под Тоцком,  на Новой Земле,  на  Ладожском
озере, южноуральский радиоактивный след, авария на плутониевых заводах в
Хэнфорде...  Все это будет позднее, включая добрых две с половиной сотни
всевозможных аварий и инцидентов, связанных то со "взбунтовавшимся" ато-
мом,  то с чьим-то волевым решением, в результате которого обрекались на
мучительную смерть тысячи солдат, сержантов и офицеров. "Надо!.."
   Ядерный щит,  как до недавнего времени мы с гордостью называли ракет-
но-ядерное оружие,  был создан раньше.  Создан потом и кровью, но именно
он с конца сороковых прикрывал Советский Союз.  Но там, на Семипалатинс-
ком полигоне,  и тогда,  29 августа сорок девятого,  мы не были первыми.
Еще  раньше,  в  половине  шестого  утра 16 июля 1945 года ослепительная
вспышка накрыла заокеанский полигон Аламогордо. Так начиналась многолет-
няя  изнурительная гонка,  в которой нам так и не суждено было оказаться
победителями...
   Прошло уже немало лет,  но покров тайны с истории  создания  ядерного
оружия полностью не снят.  Увы, даже появившиеся в последние годы публи-
кации на эту тему вопреки ожиданиям не столько внесли  долгожданную  яс-
ность,  как распалили дремавшие под бдительным оком цензуры страсти. Так
где же она, правда о бомбе, обладать которой стремились и мы, и наши со-
юзники, и наши противники?
   Эта глава  посвящена почти неизвестной странице жизни моего отца.  Но
вместе с тем это и попытка откровенного рассказа о выдающихся  советских
и зарубежных ученых,  о судьбах,  подчас трагических, тех людей, которые
волей судьбы оказались в орбите советского ядерного проекта и  аналогич-
ного "Манхэттенского проекта" в США.  А еще хотелось,  читатель, расска-
зать тебе о тех,  кого называют "атомными" разведчиками.  Так уж получи-
лось,  что советской разведке в создании секретного оружия была отведена
особая и отнюдь не последняя роль...
   Из воспоминаний Уинстона Черчилля:
   "17 июля пришло известие,  потрясшее весь мир.  Днем  ко  мне  заехал
Стимсон  и положил передо мной клочок бумаги,  на котором было написано:
"Младенцы благополучно родились".  Я понял,  что произошло нечто из ряда
вон  выходящее.  "Это  значит,  -  сказал Стимсон,  - что опыт в пустыне
Нью-Мексико удался.  Атомная бомба создана..." Сложнее был вопрос о том,
что сказать Сталину.  Президент и я больше не считали, что нам нужна его
помощь для победы над Японией.  В Тегеране и Ялте он дал слово,  что Со-
ветская Россия атакует Японию,  как только германская армия будет побеж-
дена,  и для выполнения этого обещания уже с начала мая началась  непре-
рывная переброска русских войск на Дальний Восток.  Мы считали,  что эти
войска едва ли понадобятся,  и поэтому теперь у Сталина нет того  козыря
против американцев,  которым он так успешно пользовался на переговорах в
Ялте. Но все же он был замечательным союзником в войне против Гитлера, и
мы оба считали, что его нужно информировать о новом великом факте, кото-
рый сейчас определял положение,  не излагая ему подробностей.  Как сооб-
щить ему эту весть?  Сделать ли это письменно или устно?  Сделать ли это
на официальном или специальном заседании,  или в ходе наших повседневных
совещаний,  или же после одного из таких совещаний? Президент решил выб-
рать последнюю возможность.  "Я думаю,  - сказал он,  - что мне  следует
просто  сказать ему после одного из наших заседаний,  что у нас есть со-
вершенно новый тип бомбы, нечто совсем из ряда вон выходящее, способное,
по  нашему мнению,  оказать решающее воздействие на волю японцев продол-
жать войну". Я согласился с этим планом.
   ...На следующий день,  24 июля, после окончания пленарного заседания,
когда  мы все поднялись со своих мест и стояли по два и по три человека,
я увидел, как президент подошел к Сталину и они начали разговаривать од-
ни при участии только своих переводчиков.  Я стоял ярдах в пяти от них и
внимательно наблюдают эту важнейшую беседу.  Я знал, что собирается ска-
зать президент. Важно было, какое впечатление это произведет на Сталина.
Я сейчас представляю себе всю эту сцену настолько отчетливо,  как  будто
это  было только вчера.  Казалось,  что он был в восторге.  Новая бомба!
Исключительной силы!  И может быть,  будет иметь решающее  значение  для
всей войны с Японией! Какая удача! Такое впечатление создайтесь у меня в
тот момент,  и я был уверен, что он не представляет всего значения того,
о чем ему рассказывали.  Совершенно очевидно, что в его тяжелых трудах и
заботах атомной бомбе не было места.  Если  бы  он  имел  хоть  малейшее
представление  о  той революции в международных делах,  которая соверша-
лась,  то это сразу было бы заметно.  Ничто не помешало бы ему  сказать:
"Благодарю вас за то, что вы сообщили мне о своей новой бомбе. Я, конеч-
но,  не обладаю специальными техническими знаниями.  Могу ли я направить
своего эксперта в области этой ядерной науки для встречи с вашим экспер-
том завтра утром?" Но на его лице сохранилось веселое и благодушное  вы-
ражение,  и  беседа между двумя могущественными деятелями скоро закончи-
лась.  Когда мы ожидали свои машины,  я подошел к Трумэну. "Ну, как сош-
ло?" - спросил я.  "Он не задал мне ни одного вопроса,  - ответил прези-
дент.  Таким образом,  я убедился,  что в тот момент Сталин не был особо
осведомлен о том огромном процессе научных исследований, которым в тече-
ние столь длительного времени были заняты США и Англия и на который Сое-
диненные Штаты, идя на героический риск, израсходовали более 400 миллио-
нов фунтов стерлингов...  Советской делегации больше ничего не  сообщали
об этом событии, и она сама о нем не упоминала".
   О взрыве в пустыне под Аламогордо первого американского атомного уст-
ройства Сталин узнал - и это уже не секрет - до встречи  с  Трумэном.  О
результатах  испытания,  полученных американцами,  Иосифу Виссарионовичу
доложил лично мой отец.  Было это там же,  в Потсдаме,  в период  работы
конференции глав великих держав.  Разговор состоялся в присутствии гене-
рал-полковника Серова. От него я и знаю все эти подробности.
   Генерал-полковник Серов находился тогда при маршале Жукове в  оккупа-
ционных войсках в Германии.  К слову, Героем Советского Союза он стал по
представлению Георгия Константиновича. Отличился Серов в боях за Берлин,
на Зееловских высотах.  Так вот как раз он и рассказал мне, как все про-
исходило в действительности. Прибыли люди из разведки, у которых уже бы-
ли на руках материалы, связанные с испытаниями первой атомной бомбы. До-
ложили отцу. Отец, в свою очередь, тут же доложил Сталину.
   Иосиф Виссарионович был очень недоволен.  Раздражение понятно, амери-
канцы нас опередили...  Естественно, в довольно резкой форме поинтересо-
вался,  как обстоят дела у нас.  Отец доложил,  что нам потребуется  еще
год-два,  мы находимся, сказал, на том уровне, который пока не позволяет
нам ответить на вызов американцев раньше.
   Должен сказать,  что разговор на эту тему заходил у них конечно же не
впервые.  Сталин  постоянно  интересовался ходом исследований.  Вот и на
этот раз отец доложил о последних результатах,  рассказал,  в частности,
что сам плутоний уже получен,  полным ходом идут работы над конструкцией
самой бомбы. И тем не менее, сказал отец, при самых благоприятных обсто-
ятельствах раньше ничего у нас не получится. "Минимум два года".
   Курчатова при этом разговоре,  вопреки тому, что сплошь и рядом пишут
сейчас, не было. Не было, естественно, и целого монолога, якобы произне-
сенного  тогда Сталиным.  Пишут,  что Иосиф Виссарионович тут же поручил
Курчатову ускорить работы.  В действительности же,  как рассказывал  мне
Серов,  Сталин внимательно выслушал доводы отца и сказал лишь, что наме-
рен в ближайшем будущем к этому вопросу еще вернуться.  Вот,  пожалуй, и
все. Потом, как известно, был разговор с американским президентом, о ко-
тором и вспоминает Черчилль...
   Удивление Черчилля вполне понятно,  но нам-то с вами предыстория раз-
говора Сталина с Трумэном уже известна...  Иосиф Виссарионович воспринял
сообщение американского президента абсолютно спокойно.  Скорее, это и не
сообщение было, как таковое, а зондаж. Проба на реакцию Сталина.
   Возвратившись с заседания,  Сталин никаких разносов никому не устраи-
вал,  как рассказывают, а лишь дал указание моему отцу подготовить пред-
ложения по форсированию этих работ. В результате, как известно, был соз-
дан Специальный комитет с более широкими  полномочиями,  а  все  ресурсы
страны были брошены на создание атомной бомбы.
   Из официальных источников.
   Специальный комитет  был  создан на основании постановления Государс-
твенного Комитета Обороны от 20 августа 1943 года. В Специальный комитет
при ГКО входили Л. П. Берия (председатель), Г. М. Маленков, Н. А. Возне-
сенский,  Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин, И. В. Курчатов, П. Л. Капица,
В. А. Махнев, М. Г Первухин. На Комитет было возложено "руководство все-
ми работами по использованию внутриатомной энергии урана".  В дальнейшем
был преобразован в Специальный комитет при Совете Министров СССР. В мар-
те 1953 года на Комитет было возложено и руководство другими специальны-
ми работами оборонного значения. На основании решения Президиума ЦК КПСС
от 26 июня 1953 года Специальный комитет был ликвидирован, а его аппарат
передан во вновь образованное Министерство среднего машиностроения СССР.
   Сталин торопил и с водородной бомбой. Надо отдать ему должное, ничего
без его ведома тут не делалось. Здесь средств у него было много - от ма-
териального поощрения людей, занятых в проекте, до давления. Но помогал,
безусловно.  Я как-то рассказывал своим нынешним коллегам,  что у меня в
институте тогда было вычислительных машин больше,  чем сегодня. Одиннад-
цать!  Да, большие по объему, еще первого поколения, но - были! Отечест-
венная,  кстати, техника. Все расчеты и в атомном проекте, и в ракетном,
да и других систем крупных,  были сделаны на нашей вычислительной техни-
ке.  Странно, что все это уже забыто. А ведь основные разработчики нахо-
дились в Киеве и Харькове.  Профессор Лебедев,  целый ряд других  ученых
создали  эти  машины с помощью атомного комитета.  Они и предназначались
изначально для реализации ядерного проекта.
   Хотя именно тогда партия давила лженауку кибернетику...  Ее ЦК, аппа-
рат, как всегда, были далеки от реальных вещей.
   Юрий Жданов  с товарищами громил кибернетику,  а страна выпускала для
"оборонки" эти крайне необходимые нам машины. Их болтовня нам не мешала,
потому что к таким серьезным вещам,  как ядерный, ракетный проекты, пар-
тийных работников и близко не подпускали.  В других  отраслях,  где  они
имели возможность вмешиваться, они, конечно, мешали здорово... А Сталина
интересовало дело.  Цену аппарату ЦК он знал, поверьте... Он ему был ну-
жен  лишь для контроля.  Во всяком случае - знаю это точно - противником
вычислительной техники он не был.  Напротив,  выделялись соответствующие
средства, предприятия переходили на выпуск новой продукции.
   Да, с позиций сегодняшнего дня можно, безусловно, сказать, что следо-
вало больше средств вкладывать в перспективное дело, но вспомните, какое
это было непростое время.  Если бы столь грандиозная задача была постав-
лена даже не сегодня, а, скажем, в более благополучные восьмидесятые го-
ды, не уверен, что можно было бы достичь подобного. А тогда, после такой
страшной войны, с нуля начинали. Но ведь справились.
   Михаил Первухин, в послевоенные годы министр химической промышленнос-
ти, заместитель председателя Совета Министров СССР, в своих воспоминани-
ях,  написанных еще в конце шестидесятых годов и опубликованных лишь не-
давно,  утверждал, что "в случае неудачи нам бы пришлось понести суровое
наказание за неуспех".  "Конечно,  мы все ходили под страхом",  - вторит
ему Ефим Славский, в те годы первый директор атомного комбината, а впос-
ледствии трижды Герой Социалистического Труда,  министр  среднего  маши-
ностроения СССР. В других источниках прямо говорится, что Лаврентий Пав-
лович приехал на полигон с двумя списками сотрудников - один был наград-
ной, другой, в случае неудачи, для ареста... Поговаривают даже, что отец
якобы до самой последней минуты не верил, что бомба взорвется...
   Баек на сей счет ходит действительно много.  И об этих списках я  чи-
тал,  и о прочем...  А правда такова.  Тогда, в августе 1949 года, я сам
присутствовал при взрыве первой советской атомной  бомбы,  так  что  обо
всем  знаю  не понаслышке.  Дописались даже до того,  что отец был после
взрыва в дурном настроении, потому что не успел первым доложить об удач-
ных испытаниях Сталину.
   Реакцию своего  отца  я  помню прекрасно.  Все было совершенно иначе.
Сразу же после взрыва отец и Курчатов обнялись и  расцеловались.  Помню,
отец сказал тогда:  "Слава Богу,  что у нас все нормально получилось..."
Дело в том, что в любой группе ученых есть противники. Так было и здесь.
Сталину постоянно писали, докладывали, что вероятность взрыва крайне ма-
ла.  Американцы, мол, несколько попыток сделали, прежде чем что-то полу-
чилось.
   И отец,  и  ученые,  привлеченные  к реализации атомного проекта,  об
этом,  разумеется,  знали.  Как и о том, что чисто теоретически - уже не
помню  сейчас,  какой  именно процент тогда называли,  - взрыва может не
быть с первой попытки.  И когда бомба взорвалась, все они, вполне понят-
но, испытали огромное облегчение. Я смотрел на отца и понимал, какой це-
ной и ему,  и людям, которые не один год с ним вместе работали, достался
этот успех.
   Как пишут сейчас, "это был триумф Берия"... Но это был триумф Советс-
кого Союза,  советской науки. Задача, что и говорить, была выполнена ко-
лоссальная.
   Откровенно говоря,  лично на меня этот взрыв такого впечатления,  как
на моего отца,  Курчатова и других людей, - а в бункере нас было человек
десять, - не произвел. Впечатление, безусловно, сильное, но не потрясаю-
щее.  На меня,  скажем,  гораздо большее впечатление произвели испытания
нашего  снаряда,  который  буквально прошил крейсер "Красный Кавказ".  В
один борт корабля вошел,  из другого вышел. Но это была НАША разработка,
в  которую столько было вложено мною и моими товарищами.  А здесь...  Я,
конечно, отдавал себе отчет, что присутствую при необыкновенном событии.
Создана  бомба  невероятной разрушительной силы,  - все это имеет колос-
сальное значение для нашей страны.  Но эмоциональное восприятие было все
же иным. Я хорошо знал, что подобные испытания проходили у американцев и
как они проходили. Словом, довольно спокойно отошел я от телескопа, а их
в бункере было установлено несколько.
   Для Курчатова  и моего отца с этим взрывом был связан целый этап жиз-
ни. Конечно, им все то, что случилось, было близко и дорого.
   Когда пишут сейчас обо всех этих вещах,  неточностей допускают много,
а зачастую и врут безбожно.  Не было и в помине никаких списков,  а если
кто-то утверждает,  что ученые боялись отца,  пусть останется это на его
совести. Отношения были совершенно иными.
   Неправда, что отец и ученые нервничали, дергали военных и тому подоб-
ное.  Мы находились, как я уже говорил, в одном из бункеров. Там их была
целая  система.  Были отсеки,  в которых находились всевозможные службы.
Каждый занимался исключительно своим делом.  Ни Курчатов, ни остальные в
ход испытаний не вмешивались.  Это был военный полигон, который и обслу-
живали военные.  Вмешательство ученых просто не требовалось. Свою задачу
они  выполнили,  теперь  дело было за другими людьми.  Впоследствии были
созданы специальные авиационные эскадрильи,  ракетные части, участвующие
в испытаниях, а тогда эта задача была возложена на одно из войсковых со-
единений.
   От Курчатова уже ничего не зависело.  Изделие создано, передано воен-
ным,  а там уж как получится. А вообще мой отец всегда настаивал на том,
чтобы военные привлекались с начала разработки. Когда мы проводили испы-
тания  новой техники,  он мне всегда говорил об этом.  И в жизни мне это
здорово помогало,  скажу честно.  Военные не тогда должны изучать то или
иное изделие,  когда оно поступит в войска, а с момента начала разработ-
ки.  Тогда и во все тонкости вникнут,  и по ходу дела что-то обязательно
подскажут  дельное.  Этому  совету я следовал и при жизни отца,  и еще в
большей степени позднее.  Ни одна разработка без каких-либо огрехов, как
ни крути,  не обходится. Я сам окончил Военную академию, адъюнктуру, всю
жизнь работаю на оборону,  но никогда не считал зазорным принять дельный
совет кого-то из тех, кому придется в будущем иметь дело с нашими разра-
ботками.
   Да всякое в жизни бывает.  Скажем,  нам,  разработчикам, что-то проще
сделать каким-то образом,  а как это скажется на использовании техники в
боевой обстановке?  Говорю об этом вот почему. Многие Генеральные, Глав-
ные  конструкторы  - так бывало не раз - рассматривали военных как людей
малокомпетентных. У моего отца был иной взгляд на эти вещи. А в том, что
он  оказался  и  здесь абсолютно прав,  я убеждаюсь на протяжении многих
лет.
   Не знаю,  насколько интересны будут мои рассуждения  молодым  ученым,
но, как мне кажется, отца это в какой-то мере характеризует. Лишь недоу-
мение вызывают россказни о том, что на полигоне он кричал на людей, нер-
вировал военных. Некоторые высказывания того же Славского вызывают дове-
рие.  Например,  пусть спустя много лет, но признал же он, что Лаврентий
Павлович всегда прислушивался к мнению специалистов, прекрасно справлял-
ся со всеми организационными проблемами,  помогал проводить в жизнь  все
необходимые решения.  Правда,  некоторое удивление вызывает фраза "Берия
нам не мешал"...
   Спасибо, как говорится,  и на этом.  Когда Курчатова заставляли  дать
показания  на отца и написать,  что Берия всячески мешал созданию первой
советской атомной бомбы,  Игорь Васильевич сказал прямо: "Если бы не он,
Берия, бомбы бы не было".
   Теперь о  том,  кто  доложил  Сталину о взрыве.  Это сделал лично мой
отец.  Так что все разговоры о том, что кто-то опередил здесь моего отца
и тот был разгневан, абсурдны. Кто мог доложить, кроме него?
   Сообщение ушло в Москву прямо с ядерного полигона,  а несколько позд-
нее Сталин попросил отца пригласить к нему Игоря Васильевича Курчатова и
его ближайших помощников, а также членов атомного комитета. Тогда разго-
вор состоялся более обстоятельный, конечно.
   Такое приглашение в те годы расценивалось посильнее,  чем самый высо-
кий орден.  Ученые остались довольны приемом.  Все получили колоссальное
материальное вознаграждение,  автомобили,  для них были построены  дома.
Словом, труд атомщиков был оценен по достоинству. И это, заметьте, в ус-
ловиях всеобщей послевоенной бедности.  Сталин тогда сказал, что с боль-
шим удовольствием сделал бы все это и для всех остальных людей, работав-
ших над ядерным проектом, они это заслужили, но, к сожалению, пока такой
возможности у страны нет.
   Многие ученые тогда же были отмечены высокими наградами. Мой отец по-
лучил Государственную премию.  Но дело,  конечно,  не в наградах. Сделав
такое большое дело, все они были чрезвычайно рады. Что бы мы ни говорили
сегодня,  но тогда был создан ядерный щит государства. Именно тогда, как
известно, и завершилась монополия США на ядерное оружие.
   Самые добрые воспоминания остались у меня об Игоре Васильевиче Курча-
тове.
   Из официальных источников:
   Игорь Курчатов.  Академик. Трижды Герой Социалистического Труда. Пер-
вый  организатор и руководитель работ по атомной науке и технике в СССР.
Под его руководством сооружен в 1939 году первый советский циклотрон,  в
1940 году открыто спонтанное деление ядер урана.
   Основатель и первый директор Института атомной энергии. Под руководс-
твом И. В. Курчатова созданы первый в Европе ядерный реактор (1946 год),
первая в СССР атомная бомба (1949 год), первые в мире термоядерная бомба
(1953 год) и атомная электростанция.  Лауреат Ленинской и нескольких Го-
сударственных премий. Скончался в 1960 году в возрасте 58 лет.
   Очень талантливый человек.  Блестящий ученый. Кстати, учился в Таври-
ческом университете,  впоследствии преобразованном в Крымский  государс-
твенный университет.  Среди тех, кто читал там лекции вскоре после рево-
люции,  были профессор Н.  М. Крылов, А. И. Иоффе, а ассистентом работал
молодой И. Е. Тамм.
   Туда и  поступил  на физико-математический факультет Игорь Васильевич
Курчатов. Учился, конечно, блестяще. Он и гимназию окончил с золотой ме-
далью. Летом 1923 года защитил дипломную работу. И все это за три года!
   Впоследствии Курчатов стал одним из ведущих сотрудников Ленинградско-
го физико-технического института,  признанного в те годы центра физики в
Советском Союзе.  Сам институт был создан вскоре после революции под ру-
ководством А.  И. Иоффе. Физико-техническим отделом руководил сам акаде-
мик  Иоффе,  отдел химической физики возглавлял Николай Николаевич Семе-
нов,  впоследствии лауреат Нобелевской и Ленинской премий,  дважды Герой
Социалистического Труда. Это был один из основоположников химической фи-
зики, основатель целой научной школы.
   В годы войны ему довелось заниматься вещами,  далекими - он отправля-
ется  в  Севастополь,  получив специальное задание от командования Воен-
но-Морского Флота. Дело в том, что немцы успели сбросить с воздуха в мо-
ре много магнитных мин, взрывавшихся под действием магнитного поля приб-
лижающихся кораблей. Тогда и поставлена была эта задача. Так вот, за все
время войны,  насколько известно, из размагниченных Курчатовым и его то-
варищами кораблей ни один не подорвался, включая подводные лодки. В годы
войны  размагничивание  кораблей  проводилось на всех флотах,  но первые
опыты были успешно проведены на Черном море.
   С конца 1942 года Курчатов в Москве - его назначили научным руководи-
телем той проблемы, о которой мы с вами и говорим.
   Когда встал  вопрос  о реализации атомного проекта,  перед моим отцом
была поставлена труднейшая задача - создать коллектив  единомышленников,
собрать  тех людей,  которые смогли бы в довольно короткий срок реализо-
вать задуманное. Начал он вот с чего. Пригласил Иоффе, Семенова, Капицу.
Не  в  обиду этим крупнейшим ученым,  ни в одном из них он не видел того
человека,  который мог бы возглавить такое дело.  Иоффе, рассуждал отец,
теоретик.  Блестящий ученый,  но теоретик. А вызвал его отец вот почему.
Он знал,  что Иоффе имеет очень много молодых учеников и мог бы  подска-
зать, на кого следует обратить внимание.
   Капица? Тот был не только теоретик, но и инженер. Беда была в другом.
Петр Леонидович просто-напросто не хотел работать над атомным проектом.
   Из официальных источников:
   Петр Капица.  Академик. Дважды Герой Социалистического Труда. Один из
основателей  физики  низких температур и физики сильных магнитных полей,
организатор и первый директор Института физических проблем  АН  СССР.  В
1939 году открыл сверхтекучесть жидкого гелия,  разработал способ сжиже-
ния воздуха с  помощью  турбодетандера,  новый  тип  мощного  генератора
электромагнитных колебаний.
   Лауреат Нобелевской и нескольких Государственных премий.
   У нас с отцом были разговоры на эту тему.  Прямо Капица конечно же не
заявлял об этом, но секретом это не было. По всей вероятности, было и на
него,  как,  скажем, на Харитона, досье. А зацепиться было за что. Когда
ЦК начал его преследовать,  отец пытался по возможности что-то  сделать.
Но  беда была вот в чем.  Людей,  занятых в реализации атомного проекта,
отец мог защитить и защищал. Капица же работать на бомбу не хотел. Здесь
и возникали известные сложности.
   По линии Академии наук ЦК неприятностей ему много сделал. Помню, отец
вызвал Семенова,  академика,  друга Капицы, и попросил помочь в меру сил
Петру Леонидовичу. Сам я, сказал отец, официально помогать Капице не мо-
гу. Работай он у меня, проблем бы не было. Но коль так получилось, этому
талантливому  человеку надо помогать.  Атомщики тогда зарабатывали более
чем прилично,  и отец попросил Семенова из тех премий,  которые он будет
получать,  какие-то деньги передавать Капице.  Это не дело, сказал отец,
что такой ученый должен страдать.
   Что Капица противник режима,  отец,  конечно,  знал. Не помню, в 1936
или 1937 году,  когда Капица приехал из Англии,  а возвратиться назад не
смог, он прямо заявил Молотову: "Я не хочу здесь работать". Молотов уди-
вился:  "Почему?"  Капица объяснил так:  "У меня нет та кой лаборатории,
как в Англии". - Мы ее купим, - ответил Молотов. И купили. Такое же обо-
рудование и здание точно такое же построили. И тем не менее...
   В Англии он работал с конца 20-х годов,  лет десять. А в Союз возвра-
тился так.  Капица во втором браке был женат на дочери известного кораб-
лестроителя Крылова.  Академик, если мне память не изменяет, тогда серь-
езно заболел. Капица с женой и приехали проведать старика. Назад не пус-
тили...
   Забегая вперед,  скажу, что он очень резко выступал за мое освобожде-
ние из тюрьмы. Конечно, он знал, как относился к нему мой отец... С бла-
годарностью вспоминаю и его, и Ванникова, и Туполева, и Лавочкина, и Ко-
ролева.  Они сделали все,  чтобы вытащить меня из тюрьмы.  Дважды, как я
рассказывал, обращались к Хрущеву, но своего добились.
   А между  тем  считалось,  что  из  атомного проекта Капицу "выставил"
отец...  Как-то он сказал Семенову:  "Жаль, ей-Богу, что такой способный
человек работает на большевиков". Семенов мне рассказывал: "Я засмеялся:
Лаврентия Павловича не переделаешь..."
   Среди таких людей отец искал того единственного человека, который мог
бы возглавить научную сторону столь сложного дела.  Переговорил с доброй
полусотней кандидатов и остановил свой выбор на  Курчатове.  И  академик
Иоффе, и другие своими рекомендациями отцу тогда, безусловно, помогли.
   С этим предложением отец и пришел к Сталину. Иосиф Виссарионович вни-
мательно выслушал и сказал:
   - Ну что ж,  Курчатов так Курчатов. Раз вы считаете, что этот человек
необходим, то пожалуйста.
   Самое любопытное, что тогда же Сталин предупредил отца:
   - Знай только, что Курчатов встретит очень сильное сопротивление мас-
титых ученых...
   И отец понял,  что параллельно, по каким-то своим каналам, Сталин уже
навел соответствующие справки о крупных ученых.
   Вообще, должен  сказать,  советская  система  была создана Владимиром
Ильичем, а впоследствии усовершенствована Иосифом Виссарионовичем на па-
раллелизме проверок.  Партийный аппарат и тогда, и позднее контролировал
всех и вся.  В государственном аппарате были специальные службы,  в  со-
ветском - госконтроль.  Проверяли друг через друга... Все было построено
на недоверии,  противопоставлении одних людей другим. Так видимо, было и
в данном случае...
   Словом, так Игорь Васильевич стал "отцом" атомной бомбы.
   Спустя какое-то время Сталин обратился к моему отцу: надо, мол, опре-
делиться с президентом Академии наук,  кто подходит?  Нельзя ли, сказал,
Курчатова на этом посту использовать?
   Мой отец был категорически против. Вызвал Курчатова, рассказал о раз-
говоре со Сталиным и сказал.
   - Решать тебе,  Игорь Васильевич.  Если надумаешь уходить - возражать
не буду, конечно. Останешься руководить проектом - буду рад.
   Курчатов был умный человек,  к славе относился равнодушно и прямо от-
ветил,  что президентство в Академии наук рассматривает нежелательным  и
хотел бы остаться в проекте.  Тогда,  сказал отец, сам Сталину об этом и
скажи.  Реакцию Сталина предугадать было нетрудно.  Иосиф  Виссарионович
очень резко реагировал, когда ктолибо отвергал в таких случаях его пред-
ложения.  Игорь Васильевич сам мне рассказывал, как Сталин рассердился и
обвинил в упрямстве и Курчатова, и моего отца. Мол, Берия тебя настроил,
вот и не хочешь идти в президенты академии.  И пригрозил,  что все равно
заставит его стать президентом.
   Примерно такая же история была и с Сахаровым. Рассказывать о масштабе
дарования этого ученого,  думаю,  сегодня не стоит. Он учился на третьем
или четвертом курсе университета,  когда попал в поле зрения моего отца.
У него уже тогда были интересные предложения, которые могли быть исполь-
зованы на второй стадии реализации проекта.
   Отец имел  довольно полную информацию о всех молодых людях,  успевших
так или иначе проявить себя в тех  областях,  которые  были  связаны,  в
частности, с обороной страны. Понятно, что сам отец не ездил по институ-
там и университетам, этим занимались другие люди. Были созданы специаль-
ные группы,  которые целенаправленно занимались подбором научных кадров,
в том числе и для ядерного проекта.  Это не  были  представители  высшей
школы или Академии наук. Помнится, такой важной работой активно занимал-
ся академик Тамм, физиктеоретик академик Фок и другие. Всех не припомню,
но  привлекали для отбора перспективной научной молодежи и таких извест-
ных ученых, как Ландау, Гинзбург. Не помню, кто именно, но Сахарова, как
претендента,  они... забраковали. Вывод сделали тогда такой: человек он,
наверное,  способный,  талантливый,  но неконтактный и так далее. Дело в
том,  что и в молодости Андрей Дмитриевич был убежденным в своей правоте
человеком.  Не имею в виду в данном случае его философские взгляды.  Так
вот,  с точки зрения науки, решили корифеи, с ним будет нелегко. Он выд-
вигал концепции,  которые пожилые,  много лет отдавшие науке, люди порой
не  воспринимали.  Так  бывает.  А Сахаров отстаивал зачастую свои идеи,
прямо скажем,  в резкой форме. Видимо, корифеи и решили: а зачем нам та-
кой, пусть и очень талантливый, но неудобный молодой человек.
   Что было,  то было...  Сколько талантливых ребят тогда отыскали. И не
только физиков,  но и математиков. Их сразу же приглашали на собеседова-
ния,  семинары. Это была колоссальная работа. И, надо отдать должное на-
шим ученым,  они с ней справились,  в результате были  созданы  поистине
уникальные коллективы, способные реализовать ядерный проект.
   Много лет спустя я прочел,  как Андрей Дмитриевич вспоминал о встрече
с моим отцом.  "Только после того я испугался,  - писал Сахаров, - и по-
нял,  с кем имел дело". Чисто по-человечески читать все это неприятно. И
вот почему.  Как раз отец,  которого он якобы боялся относился к нему  с
большой  симпатией.  Сахаров сам ведь вспоминал,  как мой отец предложил
ему обращаться в случае необходимости.
   Отец отлично знал об отношении маститых ученых к  Сахарову.  Он  имел
полную  информацию об этом студенте,  явно талантливом молодом человеке,
который выдвигает собственные оригинальные концепции.  И если  на  боль-
шинство талантливых ребят он имел списки, какието материалы, то на Саха-
рова имел,  как я говорил,  довольно подробный материал. Знаю я это и от
Ванникова,  и от Махнева,  члена Комитета, генерала, помощника отца, ве-
давшего делопроизводством.  Так вот,  они вспоминали, как произошло зна-
комство моего отца с Сахаровым.  Заинтересовавшись "ершистым" студентом,
отец пригласил его на беседу. Разговор был откровенный.
   - Как думаете,  почему наши ученые не воспринимают ваши идеи? - спро-
сил отец.
   Сахаров откровенно рассказал, что думает по этому поводу.
   Независимость, неординарность  мышления отцу импонировали всегда.  Он
пригласил молодых расчетчиков-теоретиков и попросил ознакомиться с  теми
идеями, которые с жаром отстаивал университетский студент. Мнение их бы-
ло единодушным:
   - Лаврентий Павлович,  он ведь только студент,  но почти готовый уче-
ный.
   - Тогда так,  - сказал отец. - Помогите ему. Пусть заканчивает учебу,
свои расчеты и забирайте его к себе. Пусть занимается вашей темой.
   И довольно быстро,  попав в группу расчетчиков-теоретиков,  людей до-
вольно  молодых,  Сахаров ее и возглавил.  Непосредственного отношения к
конструированию бомбы,  получению необходимых  материалов  он,  как  фи-
зик-теоретик, не имел, но его расчеты были тогда использованы. Те самые,
что он начинал делать еще студентом.  Во всяком случае, в основу его ра-
боты были положены именно они.  Выдающийся ученый,  и жаль, конечно, что
свой потенциал он не реализовал в полной мере...
   Органам Сахаров был известен давно, и желание расправиться с ним тоже
было.  Андрей Дмитриевич был из тех людей, которые не скрывают свои мыс-
ли,  просто не умеют скрывать. Конечно, он не выражал свои взгляды столь
откровенно и тем образом, как это было потом, но органам хватало и того,
что было.  Оснований по меркам того времени для "привлечения" парня было
предостаточно. Если сказать прямо, мешал мой отец. Только это их и сдер-
живало.  Самое ужасное, что инакомыслие у нас всегда рассматривалось как
уголовное деяние против государства.  И тогда, и позднее. Какая разница,
или тебя в камеру тюрьмы НКВД засунут,  или в психбольницу, как это было
еще не так давно?
   Я уже говорил,  что отец всячески поощрял мое увлечение техникой.  По
его же совету я начал заниматься радиолюбительством.  С него и  началось
мое знакомство с радиолабораторией НКВД. Впрочем, название было довольно
условным - в этой лаборатории работали экспертные группы по самым разным
направлениям.  Один из специалистов, помогавших мне овладеть радиотехни-
кой,  помню,  знакомил меня с радиостанциями для разведчиков, созданными
нашими конструкторами,  немцами, англичанами. Можете представить интерес
мальчишки... Очень заинтересовала меня и группа людей, находившихся даже
в этой закрытой лаборатории на особом режиме.  К ним никого не подпуска-
ли, и довольно продолжительное время свое любопытство я удовлетворить не
мог.  Каково  же было мое разочарование,  когда я узнал,  что это "всего
лишь" засекреченные физики, которые анализируют какие-то материалы, пос-
тупающие из-за границы. Меня это нисколько не удивило, потому что подоб-
ных групп было немало.  Работали они по разным направлениям,  давая экс-
пертные оценки тем или иным материалам.
   Чем занимаются физики,  я,  естественно, не знал, что вполне понятно,
но кое-какие разговоры их в лаборатории слышать тогда  приходилось.  За-
помнилось, как эти люди обсуждали между собой новое сверхоружие, которое
появится в самое ближайшее время. Как я понял тогда, речь шла о создании
бомбы чудовищной разрушительной силы,  но не у нас, а за рубежом. Выска-
зывались опасения, что новое сверхоружие может получить Гитлер.
   О том,  что война с Германией будет,  сомнений ни у кого не было.  Об
этом я слышал постоянно. Конечно, кроме любопытства, ничего другого раз-
говоры о бомбе,  которую можно сделать,  у меня не вызвали. Отложилось в
памяти и то,  что немцы могут стать обладателями страшного оружия. Ника-
ких подробностей создания бомбы за рубежом я тогда не знал.
   Сегодня, спустя много лет,  я вспоминаю все эти разговоры в лаборато-
рии, встречи с "технарями", работавшими в НКВД, и думаю: а ведь мало кто
знает что даже тогда,  в тридцатые,  Народный Комиссариат внутренних дел
не был чисто карательной организацией. Специалисты высочайшей квалифика-
ции занимались здесь всей группой вопросов,  так или иначе связанных и с
военной техникой,  да и не только с военной. Соответствующие службы НКВД
интересовали транспорт, авиация, промышленность, экономика - словом, аб-
солютно все,  что было необходимо для оценки стратегических возможностей
нападения на СССР той или иной державы.  Этой оценкой в  широком  смысле
наша разведка и занималась. Были люди, и легалы, и нелегалы, которые до-
бывали за границей соответствующую информацию,  но был и целый аппарат в
системе НКВД,  который обрабатывал поступающие материалы. Потому что без
аналитического разбора все донесения разведки всего  лишь  ворох  бумаг.
Разведчик может сообщить,  например, дату нападения, но когда его инфор-
мация связана с техникой, экономикой, научными разработками, это требует
дальнейшей  колоссальной  по  объему работы.  Так было и тогда,  в конце
тридцатых,  в сороковые,  так и теперь. Не случайно ведь российскую раз-
ведслужбу возглавил Примаков.  Я не собираюсь оценивать его деятельность
и привожу этот факт всего лишь как пример, но пример показательный. При-
маков - ученый, аналитик.
   Тогда подобные  назначения  проходили менее помпезно,  но принцип был
тот же:  в разведке должны работать аналитики.  В истории атомной бомбы,
которая,  надеюсь, будет когда-нибудь написана, следовало бы сказать и о
них.  Имею в виду настоящую историю,  а не ту,  что мы имели вчера, да и
сегодня, к сожалению, мало что изменилось.
   Не так давно, правда, заговорил академик Юлий Харитон. Он, в частнос-
ти,  пишет, что задолго до получения какой-либо информации от наших раз-
ведчиков сотрудниками Института химической физики (ИХФ) Я. Зельдовичем и
самим Харитоном был проведен ряд расчетов по разветвленной цепной  реак-
ции деления урана в реакторе как регулируемой управляемой системе. В ка-
честве замедлителей нейтронов уже тогда эти ученые предлагали  использо-
вать тяжелую воду и углерод. В те же предвоенные годы, рассказывает ува-
жаемый академик, Г Флеровым и Л. Русиновым экспериментально были получе-
ны важные результаты по определению ключевого параметра цепной реакции -
числа вторичных нейтронов,  возникающих при делении ядер урана нейтрона-
ми.
   Тогда же Г Флеров и К.  Петржак открыли самопроизвольное, без облуче-
ния нейтронами, деление урана.
   Академик Харитон напоминает и о  других  научных  заслугах  советских
ученых - вместе с Я. Зельдовичем еще до войны он выяснил условия возник-
новения ядерного взрыва,  получил оценки его колоссальной разрушительной
силы, а уже в 1941 году с участием И. Гуревича была уточнена критическая
масса урана-235 и получено,  по словам самого академика, ее весьма прав-
доподобное, но из-за приближенного знания ядерных констант неточное зна-
чение...
   Небезынтересны, как мне кажется, и рассуждения Юлия Борисовича о том,
что запрет на разглашение самого факта получения подобной информации был
суров. И уж кому-кому, а нашим "атомным" разведчикам должно быть особен-
но ясно, почему советские физики не обсуждали эту тему.
   Я не  собираюсь  вступать в полемику ни с академиком Харитоном,  ни с
кем-либо другим.  Но поговорить на эту тему стоит. Ведь так и не сказано
главное  -  о  роли моего отца в создании ядерного оружия.  К тому же он
умолчал о некоторых деталях своей биографии...
   Из официальных источников:
   Юлий Харитон. Академик. Трижды Герой Социалистического Труда, лауреат
Ленинской и нескольких Государственных премий.
   Родился в 1904 году в Петербурге. Окончил Ленинградский политехничес-
кий институт.  С 1921 года работал  в  Ленинградском  физико-техническом
институте под руководством академика Н.  Н.  Семенова. В 1926-1928 годах
был командирован в Кавендишскую лабораторию Э.  Резерфорда (Великобрита-
ния), где получил степень доктора философии. С 1931-го - в Институте хи-
мической физики АН СССР,  других научно-исследовательских учреждениях. В
1939-1941 годах совместно с Я.  Б. Зельдовичем впервые осуществил расчет
цепной реакции деления урана.  Основатель и глава новой школы  в  теории
взрывчатых веществ.
   Более 45 лет академик Ю. Б. Харитон возглавлял Российский федеральный
ядерный центр - ВНИИ экспериментальной физики - знаменитый Арзамас-16. В
возрасте 88 лет ушел с официальной должности и стал почетным научным ру-
ководителем важнейшего научно-исследовательского центра России.
   Один из "отцов" советской атомной бомбы.  До недавнего времени жил  и
работал в условиях строжайшей секретности, никогда не выступают в откры-
той печати. Впервые публично заявил о своем участии в реализации атомно-
го проекта в декабре 1992 года.
   В свое  время  Юлия  Борисовича  дважды пытались отстранить от работ,
связанных с созданием ядерного оружия,  и даже обвиняли в шпионаже. Были
люди, которые с самого начала не хотели, чтобы Харитон занимался научной
деятельностью.  Главный аргумент,  который использовали его  противники,
был такой - Харитон работал в Англии, а следовательно, верить такому че-
ловеку нельзя. А Юлий Борисович действительно работал в Кавендишской ла-
боратории у Э.  Резерфорда. По тем временам "компромат" достаточно серь-
езный...
   Так вот,  к этим работам Харитон был допущен по настоянию моего отца.
Я понимаю,  почему Юлий Борисович об этом не вспоминает и, поверьте, ни-
каких претензий к нему не имею.  Он замалчивает этот факт по той же при-
чине, почему не говорят всю правду и остальные. Я это понимаю...
   К счастью, тогда все обошлось, и академик Харитон продолжил работу. А
спустя несколько лет, отец к тому времени уже не имел и косвенного отно-
шения к органам безопасности, его вызвал Сталин:
   - Это материалы на Харитона... Убеждают меня, что английский шпион...
Что скажешь?
   Не берусь точно утверждать,  кто именно возглавлял тогда  госбезопас-
ность  -  Абакумов или Игнатьев,  - но "дело" было состряпано в этом ве-
домстве.  Материалы на Харитона были собраны и представлены  Сталину.  А
коль ядерный проект курировал отец, Сталин вызвал его.
   Отец хорошо помнил предыдущие попытки "убрать" Харитона и не особенно
удивился, что вновь зашел разговор о работе академика на английскую раз-
ведку.
   - Все  люди,  которые  работают над этим проектом,  - сказал отец,  -
отобраны лично мною.  Я готов отвечать за действия каждого из них. Не за
симпатии и антипатии к советскому строю, а за действия. Эти люди работа-
ют и будут честно работать над проектом, который нам поручен.
   Разговор происходил в кабинете Сталина,  дело на  академика  Харитона
лежало на столе Иосифа Виссарионовича,  и можно только догадываться, что
там было написано.
   - А насчет Харитона могу сказать следующее, - доложил отец. - Человек
это абсолютно честный,  абсолютно преданный тому делу, над которым рабо-
тает, и на подлость, уверен, никогда не пойдет. Отец изложил свое мнение
в  письменной форме и отдал бумагу Сталину.  Иосиф Виссарионович положил
ее в сейф:
   - Вот и хорошо, будешь отвечать, если что...
   - Я головой отвечаю за весь проект,  а не только за Харитона, - отве-
тил отец.
   Бумага, написанная отцом,  так и осталась у Сталина, а Харитон благо-
получно дожил до наших дней, плодотворно проработав в науке многие деся-
тилетия.
   Таких случаев, кстати, было немало, когда ученым предъявлялись вздор-
ные обвинения.  Одних подозревали в шпионаже, других во вредительстве. И
точно так же, как в случае с академиком Юлием Борисовичем Харитоном, мо-
ему отцу приходилось в письменной форме гарантировать их лояльность.
   Были случаи и посерьезней,  скажем, в 1939-1940 годах, когда отец был
наркомом внутренних дел.  Точно так же ему удалось тогда "вытащить" мно-
гих военных,  специалистов. Разумеется, ни в чем эти люди не были винов-
ны,  но те же Ворошилов, Жданов всячески препятствовали их освобождению,
потому что сами были повинны в массовых репрессиях.
   В 1936-1938 годах в результате повальных арестов страна, по сути, ли-
шилась цвета технической интеллигенции.  Туполев, Мясищев, Петляков, Ко-
ролев,  Томашевич, один из заместителей Поликарпова... Десятки и десятки
людей. А вместе с ними и их ближайшие помощники. Фактически в этот пери-
од была парализована техническая элита, занятая разработкой военной тех-
ники. Аресты охватили самолетчиков, специалистов по двигателям, танкост-
роителей.  Пострадали и те,  кто впоследствии  участвовал  в  реализации
ядерного,  ракетного проектов. Кто отправлял этих людей в тюрьмы и лаге-
ря, я уже говорил. Да и они сами хорошо об этом знали...
   Когда отец стал наркомом внутренних дел,  ему, вполне понятно, потре-
бовалось какое-то время, чтобы изменить ситуацию. Нелепо было бы утверж-
дать, что до прихода в НКВД он не знал, что творится в стране. Знал, ко-
нечно.  Знал и понимал, к чему все это ведет. Обстановка была такая, что
были обезглавлены целые научные направления.
   Конечно, проще всего сказать сегодня,  что тут же следовало выпустить
всех  репрессированных  и  тем самым восстановить и попранную справедли-
вость,  и решить возникшие проблемы.  К  сожалению,  даже  нарком  такой
властью не обладал. Лучше бы было вообще не подвергать людей арестам, но
коль так случилось до его прихода на должность главы НКВД,  отец начал в
меру сил поправлять дело. И тут же столкнулся с колоссальным сопротивле-
нием партийной бюрократии.
   Скажем, Туполева, как ни стремился, освободить он сразу не смог. Уда-
лось  это лишь тогда,  когда Туполев закончил один из проектов самолета.
Был такой самолет Ту-2.  И только потом,  через Сталина,  хотя партийная
верхушка и мешала всячески этому,  Туполева удалось освободить. Мало то-
го, конструктор и его помощники тогда же получили высокие награды, воин-
ские звания. Туполев получил генеральское звание, к примеру, а через ка-
кое-то время за второй самолет - звание Героя Социалистического Труда.
   Коль мы уже заговорили о советских ученых,  конструкторах, работавших
в оборонных отраслях, давайте проследим судьбу того же Туполева. Пример-
но такими же трагическими были и судьбы многих других  ныне  широко  из-
вестных людей.
   Так называемое "Дело Туполева" от начала до конца было выдумано. Отец
это понял.  Но было признание самого  осужденного.  Какими  способами  в
тридцать седьмом получали такие признания, известно...
   Когда мой  отец впервые вызвал его на беседу,  был потрясен.  Туполев
находился в тяжелейшем физическом и психическом состоянии.
   - Я был буквально ошеломлен тем,  что говорил Лаврентий  Павлович,  -
рассказывал мне уже позднее сам Туполев. - Откажитесь, сказал, от своего
признания Вас ведь заставили это подписать...
   И Туполев отказался. Нужны ли еще какие-то комментарии?
   По его же словам,  он просто не поверил новому наркому и расценил все
это  как  очередную провокацию НКВД.  Он уже отчаялся ждать,  что кто-то
когда-то хотя бы попытается разобраться в его судьбе. Три месяца Туполев
упорно  настаивал  на  том,  что  он понес заслуженное наказание за свои
преступления.  Окончательно,  рассказывал мне,  поверил отцу лишь тогда,
когда услышал:
   - Ну, хорошо, ну, не признавайтесь, что вы честный человек... Назови-
те мне лишь тех людей,  которые нужны вам для работы, и скажите, что вам
еще нужно.
   По приказу отца собрали всех ведущих его сотрудников, осужденных, как
и сам Туполев,  по таким же вздорным обвинениям,  и создали  более-менее
приличные условия для работы.  Жили эти люди в общежитии, хотя и под ох-
раной,  а работали с теми специалистами, которым удалось, к счастью, из-
бежать репрессий.
   Моего отца  нередко обвиняют в создании таких "шарашек"...  Но он мог
лишь добиваться освобождения этих людей,  но отменять решения  судов  не
мог.  Проходило какое-то время,  пока разбирались и принимали решение об
освобождении.  Чтобы как-то облегчить участь ученых, оказавшихся в лаге-
рях, их и собирали в такие "шарашки".
   Ни в  коей мере не собираюсь опровергать воспоминания людей,  которые
там работали после лагерей. Допускаю, что рядовые исполнители многого не
знали.  Наверняка  они искренни в своих рассказах о пережитом.  Как и те
люди,  которые с тридцать шестого,  тридцать седьмого, тридцать восьмого
годов находились в тюрьме.  Они знали фамилию нового наркома, не больше.
А позднее,  уже в пятидесятые,  был создан тот образ Берия, о котором мы
говорили...
   Туполев, Королев, Мясищев, Минц, многие другие люди, ставшие жертвами
репрессий,  рассказывали мне о роли моего отца в освобождении  советских
ученых - и ядерщиков, и авиаконструкторов, и всех остальных - и тогда, и
до моего ареста,  и позднее, когда отца уже давно не было в живых. Какая
нужда была этим людям что-то приукрашивать?
   Они считали,  что  их  спас мой отец.  Двурушничать передо мной в той
обстановке им не было никакого смысла.  Напротив,  их заставляли  давать
показания на отца...
   Они были благодарны отцу за то,  что он "вытащил" их из тюрем и лаге-
рей,  добился того,  что им были созданы условия для работы,  а затем  и
полного освобождения всех этих людей.
   Я уже говорил,  что в СССР аресты не проводились по инициативе ЧК-ОГ-
ПУ-НКВД-НКГБ-МГБ... Речь в данном случае лишь о крупных фигурах типа Ту-
полева,  Королева, Мясищева, ученых-ядерщиков и других. Жертвами репрес-
сий они становились только по инициативе или  с  санкции  Орготдела  ЦК.
По-другому не бывало.  Мы говорили о массовых арестах военных. Тухачевс-
кий,  Блюхер, Якир... Только с санкции этих людей, а главное, Ворошилова
можно было арестовать того или иного военного. Многие из тех, кто стано-
вился соучастником преступлений против честных людей,  впоследствии сами
попали под каток репрессий.
   Так было и с учеными.  Возьмите любое "дело" тех лет. В каждом непре-
менно найдете визу наркома,  другого ответственного  работника.  Скажем,
если ученый был из Наркомата авиационной промышленности,  резолюцию нак-
ладывал нарком этой отрасли.  Знаю, что единственным человеком, не зави-
зировавшим своей подписью ни один подобный документ,  был Серго Орджони-
кидзе, чего не могу сказать о многих из тех, кого мы сегодня считаем не-
винными жертвами. Как ни горько, но даже Сергей Миронович Киров, если уж
быть до конца объективным,  давал согласия на аресты того или иного дея-
теля. Этот человек никогда не был сторонником репрессий, но что было, то
было...
   Почему он так иногда поступал, разговор особый. А вот Орджоникидзе не
оставил после себя ни одного такого документа. В архивах наверняка долж-
ны сохраниться другие документы,  где он категорически возражает  против
арестов.  Пусть эти специалисты не любят Советскую власть, говорил Серго
Орджоникидзе,  но если они работают на нее,  страдать за свои взгляды не
должны. Здесь они с отцом были единомышленники.
   Никто не  может опровергнуть такой факт:  во время войны в тех отрас-
лях,  которыми руководил Берия, не было ни одного ареста, ни одного сня-
тия  с должности.  Так было и в период,  когда шла работа над бомбой.  И
совсем не потому,  что не пытались это делать. Пытались. Но отец санкции
не давал,  требуя у органов реального обоснования обвинения. Другие пос-
тупали иначе.  Когда с такими предложениями приходили к Ворошилову,  тот
подписывал тут же или сам садился писать... И не он, к сожалению, один.
   - Дайте мне факты,  что этот ученый действительно сотрудничает с раз-
ведкой, а не рассказывайте, что он английский шпион, - говорил отец.
   Фактов, разумеется,  не было,  и человек,  даже не догадываясь о том,
что ему угрожало,  продолжал спокойно работать. Отец никогда не допускал
шельмования людей.  Почитайте материалы Пленума ЦК,  где его обвиняли  в
том,  что  он прикрывал политически не преданных людей.  Такие обвинения
звучали и раньше, но отец был последователен:
   - То,  что этот ученый считает,  что мы сволочи, это его личное дело,
но ведь работает он честно?
   Эти принципы он исповедовал на протяжении всей жизни, как я рассказы-
вал.  И когда на том Пленуме ЦК говорили, что Берия всегда исходил не из
партийной сущности человека, а исключительно из деловых качеств, это бы-
ло правдой.  А для партийной верхушки это и было как раз  самым  большим
нарушением большевистских принципов...
   Из выступления А.  П. Завенягина, члена ЦК КПСС, заместителя министра
среднего машиностроения на июльском (1953 г.) Пленуме ЦК КПСС:
   "...товарищ Маленков говорил в своем докладе о практике Берия игнори-
ровать  Центральный Комитет и правительство в важнейших вопросах,  в том
числе в вопросе относительно использования атомной энергии.  Товарищ Ма-
ленков сказал, что решение по испытанию водородной бомбы не было доложе-
но правительству, не было доложено Центральному Комитету и принято Берия
единолично. Я был свидетелем этой истории.
   Мы подготовили проект решения правительства. Некоторое время он поле-
жал у Берия,  затем он взял его с собой почитать.  У нас была мысль, что
он хочет поговорить с товарищем Маленковым.  Недели через две он пригла-
шает нас и начинает смотреть документ. Доходит до конца. Подпись - Пред-
седатель Совета Министров Г.  Маленков. Зачеркивает ее. Говорит - это не
требуется. И ставит свою подпись.
   Что такое, товарищи, водородная бомба? Это сейчас важнейший вопрос не
только техники,  не только вопрос работы бывшего первого главного управ-
ления (теперь нового Министерства среднего машиностроения),  это  вопрос
мирового значения.  В свое время американцы создали атомную бомбу, взор-
вали ее.  Через некоторое время,  при помощи наших ученых, нашей промыш-
ленности, под руководством нашего правительства мы ликвидировали эту мо-
нополию атомной бомбы США.  Американцы увидели, что преимущества потеря-
ны, и по распоряжению Трумэна начали работу по водородной бомбе. Наш на-
род и наша страна не лыком шиты,  мы тоже взялись за это дело,  и,  нас-
колько можем судить,  мы думаем, что не отстали от американцев. Водород-
ная бомба в десятки раз сильнее обычной атомной бомбы,  и взрыв ее будет
означать  ликвидацию  готовящейся второй монополии американцев,  то есть
будет важнейшим событием в мировой политике. И подлец Берия позволил се-
бе такой вопрос решать помимо Центрального Комитета.
   ...Мне кажется,  в оценке Берия, как работника, имеется преувеличение
его некоторых положительных качеств.  Всем известно, что он человек бес-
церемонный,  нажимистый,  он не считался ни с кем и мог продвинуть дело.
Это качество у него было... Без лести членам Президиума ЦК могу сказать:
любой  член  Президиума  ЦК гораздо быстрее и глубже может разобраться в
любом вопросе, чем Берия.
   Берия слыл организатором, а в действительности был отчаянным бюрокра-
том. После смерти товарища Сталина Берия особенно заметно стал демагоги-
чески вести игру в экономию.  Американцы строят новые большие заводы  по
производству  взрывчатых атомных веществ.  Тратят на это огромные средс-
тва.  Когда мы ставили вопрос о новом строительстве,  Берия нам говорил:
"К черту, вы тратите много денег, укладывайтесь в пятилетку". Мы не мог-
ли с этим мириться,  государство не может мириться.  Берия  же  повторял
нам: "К черту, укладывайтесь в утвержденные цифры".
   Товарищи, с изъятием Берия из состава Президиума ЦК и руководства на-
шей партии...  Центральный Комитет,  Президиум ЦК поведут нашу партию  и
государство вперед, к новым успехам".
   И повели...
   В Комитет, занимающийся ядерными делами, входили... Маленков и Булга-
нин.  И отец,  конечно.  О чем тогда может идти речь?  Кто от  кого  что
скрыл? Абсурд. В день так называемого ареста моего отца мы как раз долж-
ны были докладывать с генералом Ванниковым, Курчатовым и еще целым рядом
людей проект решения правительства по этому вопросу.  Я сам участвовал в
работе над этим документом.  Там прямо говорилось:  "Принять предложения
Комитета... Поручить Комитету..." Речь шла о водородной бомбе. Мы сдела-
ли ее на год раньше американцев.  В тот день и должны были решить, как и
где взрывать.
   Даже человек с такой властью,  как отец,  не мог втайне от ЦК, прави-
тельства принять эти решения.  Министром обороны был Булганин,  военные,
естественно,  подчинялись ему. А ведь именно они только и могли взорвать
бомбу.  Да и зачем отцу надо было кого-то обходить?  Я сам видел на этом
документе подписи членов Политбюро, но формально мы должны были получить
еще и решение расширенного президиума Совета Министров.  Это была узако-
ненная система. Так было еще при Сталине.
   Правда лишь в том, что отец - об этом тоже шла речь на Пленуме ЦК - с
сарказмом относился к партийным работникам и не допускал их к участию  в
ядерном проекте.  И он действительно требовал экономии средств.  И когда
ему говорили, что Соединенные Штаты в сто раз больше вкладывают в воору-
жение,  он отвечал, что и экономика у них более сильная. Пора соизмерять
свои желания с возможностями страны.  Дальнейшее напряжение  равносильно
самоубийству. Ведь это были тяжелейшие послевоенные годы...
   Было время,  когда его точно так же обвиняли в расточительстве.  Отец
курировал нефтяную промышленность. Созданное в те годы нефтяное оборудо-
вание превосходило американское.  Кто сегодня помнит, что турбобуры соз-
дали не американцы, а мы. Теперь мы покупаем их у США... Тогда по насто-
янию моего отца впервые началось бурение шельфов. Это было еще до войны.
Целые промыслы в Азербайджане заработали по его инициативе. Но - дорого.
Его обвинили,  что не экономит средства.  Зачем,  мол,  в море лезть, на
земле-то дешевле... Такая логика.
   Один отец знал, чего ему стоило обойти Центр, но делу помочь.
   Он был очень дружен с академиком Иваном Михайловичем Губкиным,  осно-
вателем  советской нефтяной геологии.  Тот,  кстати,  говорил отцу,  что
нефть непременно должна быть и в Татарстане. Позднее отец в этом убедил-
ся,  и тогда начали закладывать там первые промыслы. Нефтяную промышлен-
ность,  как и угольную,  некоторые другие отрасли он курировал как  член
Государственного Комитета Обороны.
   Возвращаясь к тому Пленуму ЦК,  могу добавить,  что столь же абсурдны
были и обвинения Маленкова.  Он тоже сказал,  что "Берия без ведома ЦК и
правительства принял решение о взрыве водородной бомбы".
   Из доклада  члена  Президиума ЦК КПСС,  Председателя Совета Министров
СССР Г. М. Маленкова:
   "...известно, что Берия ведал Специальным комитетом, занятым атомными
делами.  Мы  обязаны доложить Пленуму,  что и здесь он обособился и стал
действовать,  игнорируя ЦК и правительство в важнейших  вопросах  работы
Специального комитета".
   Кстати, зададимся  вопросом,  почему  именно отцу было поручено руко-
водство работами по созданию ядерного оружия?
   Первая комиссия,  которая рассматривала  реальность  и  необходимость
атомного  проекта,  была создана по инициативе моего отца.  Как человек,
руководивший стратегической разведкой,  он располагал той информацией, с
которой все и началось.
   Возглавлял эту комиссию Молотов,  в ее состав входили Иоффе,  Капица,
другие видные советские ученые.
   Разговор был предметный - отец представил убедительные  разведданные,
полученные к тому времени из
   Германии, Франции, Англии. Тем не менее проект был отклонен. Комиссия
признала,  правда,  что теоретически проблема существует, но практически
реализация такого проекта требует десятилетий.  Следовательно, не время,
да еще при нависшей угрозе войны вкладывать средства в то, что в обозри-
мом будущем не обещает отдачу.  Отец с такими выводами был категорически
не согласен - западные источники говорили о другом.
   Это была первая попытка отца убедить ЦК и  правительство,  но  дальше
работы комиссии, на создании которой он настоял, дело не пошло.
   Но разведка свое дело делала - отец организовал сбор данных из запад-
ных стран, причем любых данных, связанных с этой проблемой. Еще тогда он
убеждал:
   - Нельзя допустить, чтобы Германия получила такое оружие раньше нас.
   В начале  1940  года  отец  повторно обращается в Центральный Комитет
партии и к Сталину с предложением начать работы по  атомному  оружию.  В
основу этой записки были положены новые материалы,  добытые разведкой. К
тому же к этому времени и наши,  и западные ученые уже  не  сомневались,
что такой проект реализуем.
   Но у Сталина и ЦК были свои контрдоводы: война приближается, надо пе-
ревооружать армию. Стране нужны новые самолеты, танки. Словом, не время.
А там и полный план "Барбаросса" наша разведка получила, началась разра-
ботка контрударов по будущему противнику.  Вопрос с бомбой  отложили  до
лучших времен.
   А донесения разведки продолжали беспокоить отца. Отец докладывал в ЦК
и Сталину, что уран из Чехословакии не экспортируется, так как полностью
уходит на исследовательские работы в Германию. Все запасы тяжелой воды в
Европе немцы также пытаются захватить.  Помешали французы -  почти  весь
запас тяжелой воды попал к Жолио-Кюри.  По всей вероятности, эти развед-
данные поступали тогда из Франции.
   И самое интересное,  что тогда же разведка сообщила,  что  из  Африки
тайно переправляется в Америку запас обогащенного урана.
   Аналитикам не  составило особого труда сделать соответствующие выводы
- работы за границей переходят в  инженерную  стадию.  Отец  был  крайне
обеспокоен, что Запад может получить какой-то результат.
   Отец предлагал хотя бы не в полном объеме, но развернуть такие работы
и в СССР. Технологию мы уже имели...
   А потом началась война.  Всем уже было не до этого.  В сорок  втором,
когда полным ходом шла работа над созданием атомной бомбы в Америке, где
были собраны научные кадры из Италии,  Германии,  Франции,  Англии, отец
вновь обратился к Сталину: "Больше ждать нельзя". И вновь, как и прежде,
были представлены материалы разведки.
   И наконец дело сдвинулось с мертвой точки.  Пусть в нешироком объеме,
но работы таки развернули. Было создано Главное управление по реализации
уранового проекта.  А это уже было что-то. И хотя тогда, в условиях вой-
ны, не было ни ресурсов, ни средств, начало было положено. Возглавил но-
вое управление Борис Льво вич Ванников, впоследствии трижды Герой Социа-
листического Труда, первый заместитель министра среднего машиностроения,
дважды лауреат Государственной премии. А в годы войны, как нарком, гене-
рал  Ванников занимался вооружением и боеприпасами.  А подчинили это уп-
равление моему отцу.  Почему именно ему? Потому что это был единственный
человек,  который последовательно, начиная с 1939 года, настаивал на не-
обходимости разворота этих работ.
   Учли и то, что он, как член ГКО, сумел наладить выпуск танков, воору-
жения, боеприпасов. Успешно работали на оборону страны и другие отрасли,
которые отец курировал.  Скажем,  металлургия.  А проект, о котором мы с
вами говорим,  требовал подключения всей промышленности. Нужен был чело-
век,  знающий дело, умеющий организовать работу в условиях военного вре-
мени.  Знаю,  что  этими  обстоятельствами и был обусловлен такой выбор.
Кроме того,  вся разведывательная информация продолжала проходить  через
его аппарат, а следовательно, поступала к отцу.
   Разумеется, проект  такого масштаба требует и специальных знаний.  Он
не мог рассчитать то или иное устройство,  но результаты этого  расчета,
физическую суть получал с помощью ученых.  Этого было вполне достаточно,
чтобы определить направление, поставить вопрос.
   Отец, помню это с детства,  всегда много работал над теми проблемами,
которые  ему поручались.  Когда он работал в Грузии,  ему пришлось зани-
маться субтропиками,  например.  Конечно,  он не был специалистом в этой
области.  Приглашал агрономов, почвоведов, других специалистов сельского
хозяйства, советовался. Это была обычная практика. Он ездил по колхозам,
смотрел,  анализировал, то есть готовил себя к пониманию вопроса. Это не
значит, что он мог стать таким образом селекционером или ученым-почвове-
дом,  но вопросы,  связанные с организацией этих работ, он изучал доста-
точно хорошо. Докопаться до сути он стремился и здесь. Вообще он был че-
ловеком с острым умом.  Знаю от самих ученыхядерщиков, с которыми он ра-
ботал, как они удивлялись тому, что он схватывал суть мгновенно.
   Ему не нужно было заниматься конструкцией  бомбы  или  теоретическими
проблемами. От него ждали другого - нужны были диффузионные заводы, цик-
лотроны,  ускорители и многое-многое другое,  без чего бомбу создать не-
возможно.
   Работал он тогда особенно много. Нередко беседы с учеными проходили у
меня на глазах.  Проходили они и у нас дома,  и за городом.  Вставал он,
как всегда,  рано и до девяти утра успевал часа три поработать над мате-
риалами.  А дальше обычная круговерть -  организационных  вопросов  была
масса.
   В 1946  году  по  предложению  отца к решению поставленных задач были
подключены большие мощности. Тогда же был создан Специальный комитет при
Совете Министров СССР,  который он и возглавил. Но, повторяю, работы шли
и в войну.  Создавались специальные лаборатории,  строились диффузионные
заводы,  ядерные котлы. В тяжелейших условиях, но дело делалось. Практи-
чески с 1943 года эти работы были развернуты.
   Все минувшие десятилетия приоритет советской науки никогда не ставил-
ся под сомнение,  но когда были обнародованы некоторые материалы развед-
ки,  тут пошли разговоры о том,  что ядерное оружие мы позаимствовали  у
американцев...
   Но ничего подобного!  Фактор времени!  И только он. Разведка в значи-
тельной мере облегчила задачу,  поставленную перед советскими учеными, и
они справились с ней в более сжатые сроки.
   Не секрет,  какое это было время.  Те отрасли промышленности, которые
должны были работать на бомбу,  находились после войны в удручающем сос-
тоянии.  Начни мы работы без каких-либо данных, результат был бы получен
лет на десять позднее.
   То есть наши ученые разрабатывали ту технологию, которая дала резуль-
тат.  Но  должен  ради  объективности  сказать еще вот о чем.  Наши уче-
ные-ядерщики не копировали американскую бомбу.  Скажем,  у  нашей  бомбы
иная конструкция. Это заслуга академика Харитона. Бомба создана на прин-
ципиально иной основе.  Да, ядерное топливо одно - плутоний, но у амери-
канцев, грубо говоря, заряд выстреливается в стволе и за счет сжатия на-
чинается цепная реакция и выделение энергии.  У нас вместо ствола приме-
нили  обжатие  шара.  Это более сложная конструкция,  но она дает лучшее
сжатие, лучший КПД.
   Получив от разведки очень и очень много, советские ученые все же пош-
ли своим путем. Так было не только с ядерным оружием...
   Вопреки распространенному мнению о том,  что ученые не знали,  откуда
поступают материалы, в которых содержалась информация о ходе аналогичных
работ на Западе,  должен заметить,  что это неправда. Знали, разумеется,
что эти данные добыты разведкой.  Не знали источники этой информации, но
это вполне объяснимо.
   Больше того, в Советский Союз были нелегально переправлены крупнейшие
ученые западных стран.  Некоторые имена могу назвать. Скажем, Бруно Пон-
текорво был доставлен в СССР из Англии на подводной лодке.
   Из официальных источников:
   Бруно Макс Понтекорво.  Родился в 1913 году. Как утверждают советские
источники,  "член КПСС с 1955 года,  советский физик,  академик АН СССР,
лауреат  Ленинской и Государственной премий.  Автор трудов по замедлению
нейтронов и их захвату атомными ядрами, ядерной изомерии, слабым взаимо-
действиям, нейтрино, астрофизике".
   Родился в Италии, член Итальянской компартии с 1939 года. С 1940 года
работал в США,  Канаде,  Великобритании. По официальным данным, в СССР с
1950 года...
   Понтекорво работал над аналогичным проектом еще на Западе.  Через Че-
хословакию были переправлены в Советский Союз и два  крупнейших  радиоэ-
лектронщика, американцы по происхождению...
   Можно было бы назвать еще десятки людей, но я не считаю себя вправе о
них говорить.  И объясню почему. Дело не в том, что сегодня это какая-то
сверхтайна. Наверное, разведслужбам эти имена давно известны. Говерить о
других людях было бы просто непорядочно. У них есть дети, внуки... Гово-
рить можно, убежден, лишь о раскрытых источниках информации, а коль ни в
зарубежной,  ни в нашей печати их имена до сих пор не всплыли,  называть
их не стоит.
   Вспомните суд над супругами Розенбергами, который ровно сорок лет на-
зад проходил в США.  Трагическая история.  По неосторожности или по глу-
пости  Хрущев  признал в США,  что Этель и Лилиан Розенберги были нашими
разведчиками.  Его спросили, он и ответил... Эти люди были казнены, хотя
так и не признали, что работали на Советский Союз. У спецслужб были лишь
косвенные данные о передаче СССР атомных секретов, а прямых никаких. Нет
их, к слову, у американцев и по сей день, если не считать признание Хру-
щева.
   А выдал Розенбергов брат Этель,  на чем неплохо заработал - на  полу-
ченные миллионы открыл свое дело...
   Очень многие люди работали на Советский Союз,  многие,  кто в большей
степени,  кто в меньшей,  причастны и к реализации ядерного проекта,  но
существуют законы разведки:  страна,  на которую работает разведчик, ни-
когда его не выдает.  Должны же быть этические нормы.  Правда,  мы о них
стали забывать...
   Интерес к  урановому проекту возник у моего отца задолго до соответс-
твующего решения Политбюро, принятого на базе материалов разведки, полу-
ченных из Германии,  Франции, Англии и уже впоследствии из Америки. Нас-
колько знаю,  первыми были получены в середине или в конце 1939 года ма-
териалы из Франции.  Речь в них шла о работах Жолио-Кюри. Тогда же стали
поступать представляющие несомненный интерес материалы из Германии. Если
коротко, стало известно, что сделано крупнейшее открытие: уран расщепля-
ется, при реакции урана выделяется большое количество энергии, и сразу в
нескольких странах одновременно - хотел бы это подчеркнуть - в Германии,
Франции, может быть, в Англии - ученым-физикам стало понятно, что цепная
реакция  возможна,  а коль так,  возможно и создание устройств,  которые
способны выделять в очень короткое время колоссальную  энергию.  Другими
словами,  тогда впервые зашла речь и о том, что возможно создание нового
оружия.
   Разведка - и техническая, и экономическая - в структуре Народного Ко-
миссариата  внутренних дел занимала значительное место.  Вполне понятно,
что наряду со специалистами высочайшего класса в области,  так  сказать,
"чистой" разведки, там работали и серьезные аналитики, к которым и попа-
дала соответствующая информация из Германии,  Франции,  Англии, Америки.
Думаю,  сегодня было бы довольно любопытно проанализировать те суммарные
сводки с тенденцией наиболее интересных направлений,  требующие дальней-
шей разработки, которые они составляли. Вместе с офицерами НКВД над эти-
ми материалами столь же серьезно работали эксперты, консультанты из чис-
ла специалистов, привлеченных к анализу разведданных. Знаю, что в данном
случае для экспертной оценки привлекались видные советские  ученые.  Та-
кие,  как, скажем, академик Иоффе, Капица, Семенов и целый ряд их учени-
ков.
   Материалы накапливались,  и пришло время, когда аналитики сделали вы-
воды:  как и у нас,  в СССР,  наука в нескольких странах подошла к тому,
что эта проблема из области фантастики превратилась в реализуемую  гипо-
тезу.
   О вкладе наших ученых в создание нового оружия разговор дальше, а по-
ка я хотел бы сделать одно уточнение. Разумеется, никто тогда, до войны,
меня  в  эти вещи не посвящал.  Лишь со временем от самых разных людей я
узнал предысторию создания атомной бомбы.
   Сам я,  не догадываясь об этом, прикоснулся к тайне будущего оружия в
конце 1939 года.  В это время у нас в доме появился молодой человек. Так
как он говорил по-английски,  я считал,  что он англичанин. Жил он у нас
недели две.
   Отец его не представлял,  просто сказал,  что это молодой ученый, Ро-
берт,  который приехал для ознакомления с рядом вопросов. Никаких разго-
воров больше не было.
   Роберт оказался довольно высоким, худощавым человеком лет тридцати, с
характерным лицом.  С достаточной степенью вероятности можно было судить
лишь о его еврейском происхождении. А кто он и откуда, можно было только
гадать.
   Обедали мы, как правило, вместе. Куда он уезжал, я не знал, а спраши-
вать о чем-то подобном было не велено. Да и у отца я в таких случаях ни-
когда ни о чем не расспрашивал.  Знал, что многие годы его жизнь связана
с разведкой. Если считал необходимым, он сам чтото говорил.
   Роберт знал немецкий, но проще ему было говорить по-английски. Язык я
знал,  поэтому проблем в общении у нас не возникало. К тому же отец поп-
росил меня в те дни, когда Роберт никуда не уезжает, тоже оставаться до-
ма и не ходить в школу. С тобой ему будет не так скучно, сказал отец.
   Наш гость много читал, а когда заканчивал работу, охотно расспрашивал
меня, как и чему учат в советских школах, что сейчас по физике проходим,
что по математике,  химии. Словом, обычное любопытство взрослого челове-
ка.  Показал мне ряд приемов быстрого счета.  Я понял,  что этот человек
имеет какое-то отношение к технике.
   - Рассказывай обо всем, что его интересует, но сам не расспрашивай ни
о чем,  - говорил отец. Так мы и общались. Роберт расспрашивал - я отве-
чал.  Отец вообще никогда не рассказывал в те годы о людях, которые ста-
новились гостями в нашем доме.
   Уж не помню точно, то ли в конце сорок второго или в самом начале со-
рок третьего как-то за столом, помню, были Ванников, нарком боеприпасов,
Устинов,  нарком вооружения,  зашел разговор о новом оружии.  Речь шла о
том,  что американцы форсируют какие-то разработки,  связанные с  бомбой
колоссальной  разрушительной  силы.  Говорили о ядерной реакции и прочих
вещах.  Тогда и услышал я,  что работы эти возглавляет в Америке  Роберт
Оппенгеймер.
   Я приехал накануне из академии, где учился, от предмета разговора был
далек, а когда гости разошлись, поинтересовался у отца:
   - Помнишь, у нас несколько лет назад гостил Роберт...
   Фамилию Оппенгеймер отец мне тогда не назвал, ответил коротко:
   - Не забыл?  Он приезжал к нам для того, чтобы предложить реализовать
этот проект, о котором ты слышал. Сейчас работает в Америке.
   - Человек, который гостил у вас до войны, приезжал в СССР нелегально?
   - Думаю,  да.  В  противном случае его бы не допустили к тем работам,
которые он возглавлял впоследствии в официальном учреждении.
   Я спросил тогда у отца,  помогает ли он нам сейчас. Отец ответил, что
теперь такой возможности нет,  но и без него есть немало людей,  которые
нам помогают.
   Из официальных источников:
   Роберт Оппенгеймер. Американский физик. В 1943 - 1945 годах руководил
созданием  американской  атомной бомбы.  Впоследствии председатель Гене-
рального консультативного комитета Комиссии по атомной энергии США,  ди-
ректор Института фундаментальных исследований в Принстонс. Советский эн-
циклопедический словарь называет  его  противником  создания  водородной
бомбы,  обвиненным  в 1953 году в нелояльности и лишенным допуска к сек-
ретным сведениям. Скончался в 1967 году в возрасте 63 лет.
   Американская контрразведка не смогла доказать  его  сотрудничество  с
СССР,  но такие обвинения в адрес Оппенгеймера попали даже в печать. Его
отстранили от секретных работ, не дали возможности заниматься водородной
бомбой.  Обвинения  в  шпионаже в пользу русских,  жена - коммунистка...
Этого было вполне достаточно.
   Тогда, в Москве,  мы не говорили с ним о его биографии, и лишь спустя
много  лет я узнал,  что Юлиус Роберт Оппенгеймер родился 22 апреля 1904
года в Нью-Йорке. Его отец попал в Америку из Германии еще четырнадцати-
летним мальчишкой и,  кажется, разбогател на торговле тканями. Его женой
стала уроженка Балтиморы Элла Фридман,  художница,  преподавательница жи
вописи.  Семья обладала,  к слову, довольно приличной коллекцией картин,
включая полотна Ван Гога.
   В этой семье и выросли Роберт и его брат Франк, тоже, кстати, ставший
ученым.
   Роберт с юности был разносторонне одаренным человеком.  Писал стихи и
даже мечтал в свое время стать поэтом,  изучал физику, химию, греческий,
латынь, историю...
   Гарвардский университет он окончил в 1925 году всего за три года. За-
тем,  как многие американские студенты тех лет, решил продолжить образо-
вание в Европе.  Так он оказался в Кембриджском университете и начал ра-
ботать в лаборатории Кавендиша под  руководством  Резерфорда.  За  глаза
ученики называли великого ученого "Крокодил".  Петр Капица, тоже один из
его учеников,  даже украсил фасад построенной для него в Кембридже лабо-
ратории  фигуркой  крокодила,  с  известной долей остроумия объяснив это
так: крокодил, мол, подобен научному прогрессу - так же перемалывает че-
люстями все,  что попадается ему на пути, и при этом никогда не оборачи-
вается назад...
   Еще там,  в Англии,  Оппенгеймеру предсказали блестящую научную карь-
еру.  Он получил степень доктора и в 1928 году возвратился в Америку.  В
здешних университетах к тому времени уже широко были известны его  науч-
ные работы, опубликованные в Англии и Германии. Оппенгеймер избрал Кали-
форнийский университет в Беркли,  это вблизи Сан-Франциско.  Утверждают,
что свой выбор он мотивировал тем, что в университетской библиотеке было
превосходное собрание французской поэзии XVI-XVII века...
   Как и многие другие западные ученые,  Роберт Оппенгеймер долгое время
оставался  безразличным  к  политическим событиям,  и лишь после прихода
Гитлера к власти,  когда в Германии началось притеснение  интеллигенции,
его отношение к политике заметно изменилось. Скажем, он открыто выступил
в поддержку Испанской республики.  После смерти отца в 1937 году Роберт,
получивший солидное наследство,  активно помогает материально антифашис-
там.  Прокоммунистические настроения вообще были характерны  для  многих
интеллигентов Запада.
   Интерес к  проблеме  создания бомбы проявился у него еще в 1939 году.
Он прекрасно понимал значение научных открытий, сделанных в лабораториях
Европы. Уже с осени 1941 года по приглашению Нобелевского лауреата Комп-
тона Оппенгеймер работает в специальной комиссии  Национальной  академии
наук,  занимавшейся  проблемами  использования атомной энергии в военных
целях. Именно тогда - и советская разведка об этом своевременно сообщала
в  Москву  - Белый дом принял решение об ассигновании больших средств на
создание ядерного оружия.
   В сорок втором Оппенгеймер возглавил группу  теоретиков,  создававших
модель будущей бомбы. Этот коллектив впервые серьезно исследовал возмож-
ность высвобождения ядерной энергии в процессе синтеза  легких  ядер,  в
частности,  водорода.  В это же время все исследовательские работы стали
вестись по единому плану, который и получил название "Манхэттенский про-
ект". Накануне было подписано соглашение с англичанами, по которому аме-
риканской армии поручалось  официально  организовать  совместную  работу
английских и американских ученых-ядерщиков.
   На такой централизации настаивал и сам Оппенгеймер,  спешивший опере-
дить нацистов.  Он давно предлагал, чтобы были собраны в одной лаборато-
рии  ученыефизики из разных стран.  Осенью сорок второго начальник "Ман-
хэттенского проекта" генерал Гровс и предложил  Оппенгеймеру  возглавить
такую лабораторию. Роберту было тогда 38 лет...
   Впоследствии по предложению Оппенгеймера было выбрано и место для та-
кой лаборатории - плато ЛосАламос в Нью-Мехико.
   С 1942 года,  когда руководители США и Великобритании сосредоточили в
Америке всю работу ученыхядерщиков и начал претворяться в жизнь "Манхэт-
тенский проект", активно заработала и служба безопасности. Насколько из-
вестно, первые неприятности, с которыми столкнулся Оппенгеймер, начались
именно тогда.  Принадлежность в прошлом к левым политическим организаци-
ям,  а Роберт, видимо, этого не скрывал, серьезно осложнила его пребыва-
ние в секретной лаборатории.  Генералу Гровсу даже доложили,  что Оппен-
геймера по соображениям безопасности нельзя использовать в должности ру-
ководителя Лос-Аламосской лаборатории.  Гровс удовлетворился заверениями
ученого  на предмет того,  что тот давно порвал с коммунистами и никаких
связей с левыми поддерживать впредь не намерен.  Вопреки  желанию  конт-
рразведки, Оппенгеймера оставили в должности.
   Затем, как  знаете,  работы  по созданию бомбы активно продолжались и
завершились испытанием в районе Аламогордо.  В обстановке полной секрет-
ности  составные части снаряда подняли на металлическую башню,  установ-
ленную в пустыне,  и в пять тридцать утра 16 июля сорок пятого года раз-
дался  взрыв первой в мире атомной бомбы.  В августе - и это тоже широко
известно - американцы бомбили Хиросиму и Нагасаки...
   А в октябре Оппенгеймер ушел с поста директора Лос-Аламосской лабора-
тории.  Водородную бомбу делал уже Эдвард Теллер,  эмигрировавший в годы
фашизма из Германии.  Оппенгеймер же возглавлял одно время  Принстонский
институт перспективных исследований,  позднее был председателем Консуль-
тативного комитета Комиссии по атомной энергии.  В 1949 году он входил в
состав комиссии,  изучавшей фотоснимки верхних слоев атмосферы,  достав-
ленные американским бомбардировщиком.  Интерес  американцев  был  вызван
тем,  что  на снимках были видны следы первого советского атомного взры-
ва... В конце 1953 года президент Эйзенхауэр отдал распоряжение "возвес-
ти  глухую  стену между Оппенгеймером и секретными сведениями".  Ученому
выдвинули тогда целый ряд обвинений.  Его обвиняли в том, что он матери-
ально помогал коммунистам, поддерживал с ними связь, был любовником ком-
мунистки и женился на бывшей коммунистке, принимал коммунистов на работу
в Лос-Аламосскую лабораторию.  Словом, все крутилось вокруг этого. Через
несколько месяцев началось официальное разбирательство.  Процесс продол-
жался три недели. Оппенгеймеру исполнилось в те дни 50 лет.
   Доказать, что Оппенгеймер был советским агентом и прочее, в чем обви-
няли ученого, комиссия не смогла, но решение было таким: кандидатура Оп-
пенгеймера нежелательна на любых должностях,  связанных с доступом к во-
енным секретам. Его тут же убрали из Комиссии по атомной энергии, а ког-
да он подал апелляцию, ее отклонили.
   Комитет безопасности пришел тогда к выводу, что "Оппенгеймер не всег-
да поступал согласно принципам безопасности Соединенных Штатов и  мог  в
будущем угрожать этой безопасности,  он не был искренним до конца,  пос-
тупки Оппенгеймера в деле создания водородной  бомбы  заставляют  сомне-
ваться в том,  что в будущем он будет действовать так, как этого требуют
интересы безопасности страны".
   В 1963 году,  за четыре года до смерти ученого,  Комиссия по  атомной
энергии  пересмотрела  это решение.  Оппенгеймеру была присуждена премия
имени Энрико Ферми за особый вклад  в  дело  овладения  и  использования
атомной  энергии,  но,  строго говоря,  это не было полной реабилитацией
ученого. Иначе сложилась судьба Эдварда Теллера.
   Из официальных источников:
   Эдвард Теллер.  Родился в 1908 году в  Будапеште  в  семье  адвоката.
Учился в Карлсруз,  Мюнхене,  Лейпциге.  С 1934 года - в Дании у Бора, с
1935 года - в США, в университете имени Дж. Вашингтона.
   В 1941 году получает приглашение работать над атомной бомбой. Покинул
Лос-Аламос  в результате конфликтов с Оппенгеймером.  Вопреки мнению Оп-
пенгеймера,  добился после войны создания для себя новой лаборатории не-
подалеку от Лос-Аламоса.
   Участник создания  американской  атомной и термоядерной бомб.  По ут-
верждению советских источников,  "выступал против разоружения и разрядки
международной напряженности".
   Их конфликт начался в Лос-Аламосе. Оппенгеймер не препятствовал рабо-
там Теллера над термоядерной бомбой и даже освободил его от  работы  над
атомным оружием.  Впоследствии их взгляды разделились окончательно.  Оп-
пенгеймер отстаивал свою позицию,  Теллер всячески настаивал на создании
водородной  бомбы.  Он и возглавил в США эти работы.  Правительство США,
разумеется, поддержало Теллера.
   В октябре сорок девятого Консультативный комитет под руководством Оп-
пенгеймера  рассмотрел проект создания водородной бомбы и пришел к выво-
ду,  что создание термоядерного оружия неизбежно нанесет моральный ущерб
Соединенным Штатам. Эдвард Теллер и другие ученые в состав этого комите-
та не входили,  но проект отстаивали рьяно.  В начале 1950-го  президент
Трумэн  приказал  начать работы...  Первая реакция атомного синтеза была
осуществлена американцами на поверхности земли  на  островке  посередине
Тихого океана 1 ноября 1952 года.
   Взрыв был  произведен  в 7 часов 14 минут.  Мощность взрыва "Майка" -
такое кодовое название получило взрывное устройство - достигла  примерно
12 мегатонн. Местом взрыва избрали коралловый риф на атолле Эниветок. Но
американский снаряд еще не являлся транспортабельным оружием  -  он  был
чрезмерно велик и его лишь предстояло уменьшить до величины бомбы.
   20 августа  1953 года в советской печати было опубликовано правитель-
ственное сообщение: "На днях в Советском Союзе в испытательных целях был
произведен  взрыв одного из видов водородной бомбы".  Правда,  я об этом
узнал позднее, уже после освобождения из тюрьмы...
   Это была действительно термоядерная бомба.  Так  что  американцев  мы
опередили.
   А в  1954 году под руководством Игоря Васильевича Курчатова под Моск-
вой была пущена первая в мире атомная электростанция.  Со времени взрыва
первой нашей атомной бомбы прошло всего несколько лет...
   Как-то Роберт Оппенгеймер сказал: "Мы сделали работу за дьявола". Да,
было создано страшное оружие, которое, к счастью, не вошло в арсенал на-
цистов. У Советского Союза не оставалось выбора. Даже после второй миро-
вой войны мы не могли чувствовать себя в безопасности.  Так что и  атом-
ная,  и  водородная бомба отнюдь не прихоть Сталина,  моего отца или ко-
го-то другого. Не создай мы первыми водородное оружие, нам оставалось бы
идти  вслед  за американцами.  В истории же создания атомной бомбы так и
получилось. Нам не оставалось ничего другого, как принять вызов...
   Сотрудник Токийской резидентуры КГБ, майор Станислав Левченко, приго-
воренный  за  измену Родине в августе 1981 года к расстрелу,  оказавшись
после побега на Западе,  охотно делился своими воспоминаниями об учебе в
разведшколе,  располагавшейся в Подмосковье. По словам бывшего разведчи-
ка, он был "прямо-таки потрясен" впервые услышанной им от преподавателей
историей советского проникновения в тайны "Манхэттенского проекта". Сек-
реты своей ядерной программы американцам удалось полностью утаить  и  от
немецкой,  и от японской разведок.  И лишь в Советский Союз информация о
ходе реализации "Манхэттенского проекта" поступала бесперебойно.
   Мы выиграли таким образом несколько лет,  в течение которых в против-
ном  случае мы бы полностью зависели от милости Америки,  - подчеркивали
преподаватели разведшколы,  иллюстрируя высокоэффективную работу советс-
кой разведки.
   Наверное, на  этом  действительно классическом примере будет воспиты-
ваться еще не одно поколение разведчиков. И наверняка не только российс-
ких. Это был поистине ошеломляющий успех советских спецслужб.
   Людей, помогавших тогда нам,  было много. Например, Клаус Фукс. Впос-
ледствии этот ученый вынужден был признать,  что он работал на Советский
Союз.  Но, повторяю, это был далеко не единственный источник информации.
Таких, как Фукс, были десятки...
   Из официальных источников:
   Клаус Фукс. По оценкам западных разведслужб, один из самых ценных со-
ветских агентов.
   Родился 29  октября  1911  года в г.  Рюсельхейме вблизи Дормштадта в
семье известного протестантского религиозного деятеля,  доктора богосло-
вия Эмиля Фукса. Его отец одним из первых священнослужителей в молодости
вступил в члены Социалистической партии Германии.
   В 1928 году Клаус Фукс оканчивает с медалью школу и поступает в Лейп-
цигский университет, где становится членом Социалистической партии. Пос-
ле прихода нацистов к власти находится на нелегальном положении  в  под-
полье.  В июле 1933 года направляется Компартией Германии в Париж, затем
в Англию.
   Три года жил в доме известного промышленника,  симпатизирующего СССР,
Рональда Ганна. Работал в лаборатории физика Невиля Нотта в Бристольском
университете.  В декабре 1936 года в возрасте 25 лет защитил  докторскую
диссертацию. Впоследствии по рекомендации доктора Невиля Нотта продолжил
работы в лаборатории профессора Макса Борна.  Совместно с Борном написал
в Эдинбургском университете ряд научных работ.
   В мае 1940 года интернирован, как немец, и помещен в лагерь на остро-
ве Мэн,  позднее вместе с другими интернированными переведен в Канаду  и
заключен в лагерь,  расположенный в Квебеке. Возвращен в Англию по хода-
тайству промышленника Рональда Ганна и некоторых видных ученых  в  конце
декабря 1940 года.
   В начале  1942  года  Клаус  Фукс  принял английское подданство и был
привлечен к секретным работам,  связанным с созданием  ядерного  оружия.
Работал в группе немецкого эмигранта физика Р. Пайерлса.
   По роду  деятельности наблюдал за аналогичными работами,  которые ве-
лись в нацистской Германии,  имел постоянный допуск к совершенно секрет-
ным  материалам,  полученным  от зарубежной агентуры Сикрет Интеллидженс
Сервис (СИС),  в частности,  к разведданным,  поступавшим на  протяжении
всей войны от ученого Пауля Росбауда.
   С декабря 1943 года - в США,  куда прибыл в составе английской миссии
для участия в "Манхэттен проджект" - американской ядерной  программе.  С
1943  по 1946 год,  вместе с группой Р.  Пайерлса,  Клаус Фукс работал в
Лос-Аламосе у Ганса Бете, а в июне переехал в Англию, в Харуэлл, где бы-
ла создана новая энергетическая установка.
   Арестован в  январе  1950 года.  1 марта того же года приговором лон-
донского суда осужден на 14 лет тюремного заключения. Освобожден досроч-
но 24 июня 1959 года.
   В возрасте  48  лет переезжает в Восточный Берлин,  где через два дня
получает гражданство ГДР и  должность  заместителя  директора  Института
ядерной физики.  С 1972 года - член Академии наук ГДР,  член ЦК СЕПГ.  В
1975 году удостоен Государственной премии 1 степени,  награжден  орденом
Карла Маркса. Скончался 28 февраля 1988 года.
   "За обширную информацию, которую передавал для советских физиков Кла-
ус Фукс, весь советский народ должен быть ему глубоко благодарен, - лишь
недавно признался академик Юлий Борисович Харитон.  - В СССР эта помощь,
как и все,  связанное с деятельностью НКВД,  держалось в секрете.  После
освобождения Фукса в 1959 году я обращался к Д.  Устинову с просьбой хо-
датайствовать о награждении Фукса за помощь,  которую  он  оказал  СССР.
Дмитрий  Федорович  занимал  высокие посты в государственном и партийном
аппарате и внимательно следил за работами по созданию  ядерного  оружия.
Он согласился с тем,  что это следует сделать, и сказал, что попытается.
Но положительного результата не получилось".
   Рассказывают, несколько лет назад,  когда в СССР впервые начали гово-
рить  о  Клаусе  Фуксе,  тогдашний президент Академии наук СССР академик
Анатолий Александров,  возглавлявший после смерти Игоря Васильевича Кур-
чатова  Институт атомной энергии и почти 30 лет руководивший программами
по разработке и сооружению ядерных реакторов различного назначения, нев-
нятно и с видимым раздражением пробормотал:  "Фукс?  Что-то было, кажет-
ся... Ничего существенного..."
   Мстислав Келдыш, предшественник Александрова на посту президента Ака-
демии наук,  по некоторым источникам,  тоже не любил вспоминать о Клаусе
Фуксе.  В бывшем КГБ,  надо полагать не без оснований,  утверждали,  что
предложение  органов безопасности о награждении советского агента "зару-
бил" именно он, мотивируя тем, что такая награда "бросит тень на советс-
ких ученых".
   Достоверно известно одно: Клаус Фукс, по запоздалому признанию акаде-
мика Юлия Харитона,  так много сделавший для реализации советского ядер-
ного проекта, действительно не был отмечен правительством СССР. Мало то-
го,  по свидетельству очевидцев,  на траурной церемонии члена ЦК "братс-
кой" СЕПГ Клауса Фукса не было ни одного советского представителя.
   Впрочем, удивляться особо не приходится. Советские власти оказались в
данном случае на редкость последовательны.  Еще в марте 1950 года, сразу
же  после  вынесения приговора советскому разведчику,  правительство Со-
ветского Союза поспешило откреститься от Фукса.
   Из сообщения ТАСС от 8 марта 1950 года:
   "Агентство Рейтер сообщило о состоявшемся на днях в Лондоне  судебном
процессе над английским ученым-атомщиком Фуксом,  который был приговорен
за нарушение государственной тайны к 14 годам тюремного заключения. Выс-
тупая на этом процессе в качестве обвинителя, генеральный прокурор Вели-
кобритании Шоукросс заявил,  будто Фукс передавал атомные секреты "аген-
там Советского правительства".  ТАСС уполномочен сообщить, что это заяв-
ление является грубым вымыслом,  так как Фукс неизвестен Советскому пра-
вительству  и никакие "агенты" Советского правительства не имели к Фуксу
никакого отношения".
   Тогда, в пятидесятом, такое заявление, как бы мы ни относились к нему
с позиций сегодняшнего дня,  скорей всего было оправдано хотя бы с точки
зрения интересов спецслужб.  Не зря ведь бывший резидент советской внеш-
ней  разведки в Дании полковник Михаил Любимов как-то поделился выводом,
сделанным в результате многолетней службы в  Первом  главном  управлении
КГБ:  "Разведчик - профессия лицемера..." Но чем объяснить лицемерие Со-
ветского правительства,  академика Александрова и ему подобных в семиде-
сятые, восьмидесятые годы?
   В какой-то мере, допускаю, такое отношение было продиктовано не толь-
ко боязнью "бросить тень на советских ученых" и официально признать  не-
сомненные  заслуги  в  реализации  советского ядерного проекта советской
разведки.  Как бы того ни хотелось тогдашней партийной верхушке, а неиз-
бежно пришлось бы признать и куда более страшное для советской системы -
роль преданного анафеме Лаврентия Берия, державшего в своих руках полто-
ра  десятилетия все нити советской разведки.  А уж это никак не вписыва-
лось в планы советского руководства...
   Американцы считают,  что Клаус Фукс помог Советскому  Союзу  ускорить
решение атомной проблемы на срок от трех до десяти лет. По их же утверж-
дению,  информация, полученная от Фукса, позволила начать работы по соз-
данию термоядерного оружия раньше,  чем в США.  Могу только сказать, что
этот ученый действительно сделал немало. Вот что пишет, скажем, академик
Ю. Харитон: "Информация, переданная Фуксом и другими агентами, охватыва-
ла широкий круг разделов науки и техники, необходимых для создания ядер-
ного оружия.  Например, ядерный реактор, в котором под действием мощного
потока нейтронов образовывался плутоний,  различные расчеты и,  наконец,
подробная схема первого ядерного заряда США".
   Добавлю, что  столь  же ценную информацию передал Фукс советской раз-
ведке и о ходе работ по созданию водородной бомбы в лаборатории уже  из-
вестного читателю физика-теоретика Эдварда Теллера.
   По официальным  данным,  на  сотрудничество  с  СССР Клаус Фукс пошел
главным образом потому,  что все работы по созданию ядерного оружия аме-
риканцы и англичане вели в глубокой тайне от своего союзника по антигит-
леровской коалиции.  Ученый-антифашист "вышел" на советскую военную раз-
ведку  -  ГРУ  - в Лондоне и стал передавать соответствующую информацию.
Этой версии придерживается,  например,  академик Юлий Харитон. По другим
данным, советская разведка установила связь с Фуксом осенью 1941 года. В
принципе эта информация не очень расходится  с  официальной.  Во  всяком
случае,  с достаточной долей вероятности можно утверждать,  что вербовка
немецкого ученого-антифашиста была произведена примерно в этот период. В
1942-1943  годах  Клаус  Фукс  активно сотрудничает с резидентурой ГРУ -
Главного разведывательного управления Генерального штаба,  а  позднее  с
Первым (внешняя разведка) управлением МГБ - КГБ.
   Связь с Фуксом была установлена советской военной разведкой через Ур-
сулу Косинскую, немку по происхождению.
   Из официальных источников:
   Урсула Косинская.  Советская разведчица.  Рабочий псевдоним "Соня". С
помощью радиопередатчика, установленного в ее доме неподалеку от Оксфор-
да, передавала в Москву информацию, поступающую от физика-атомщика Клау-
са Фукса.  Незадолго до суда над Фуксом бежала вместе с детьми в Советс-
кий Союз.  Впоследствии жила в ГДР.  После объединения Германии живет  в
ФРГ.  Не так давно 85-летняя Руфь Вернер (Урсула Косинская) заявила, что
не считает себя предателем Германии и с 17-ти лет,  когда  стала  комму-
нисткой, всегда действовала в соответствии со своими убеждениями. "Такие
вещи делаются только по идейным соображениям",  -  призналась  советская
разведчица.
   В США с Клаусом Фуксом поддерживал связь агент "Раймонд" - американс-
кий гражданин Гарри Голд. Это через него шла в Центр информация о строи-
тельстве в Окридже,  штат Теннесси, диффузионного завода, научноисследо-
вательских работах,  которые проводили в годы войны английские и  амери-
канские ученые-атомщики.
   Возвратившись в Англию,  Фукс передавал подробнейшую информацию о хи-
мическом заводе по производству плутония в Уиндскейле,  атомных  реакто-
рах,  планы строительства предприятий по разделению изотопов,  принципи-
альную схему водородной бомбы. Пригодились советским ученым и сообщенные
им  в  Москву совершенно секретные данные о результатах испытаний амери-
канских ураново-плутониевых бомб в районе атола Энивиток,  сравнительный
анализ работы урановых котлов с воздушным и водяным охлаждением. Кстати,
16 июня 1945 года советский агент Фукс присутствовал на испытаниях  пер-
вой американской атомной бомбы...
   Сотрудничество ученого-ядерщика  с  советской  разведкой продолжалось
почти до лета 1949 года.  К тому времени американская контрразведка  уже
вела активную разработку всех, кто так или иначе был связан с реализаци-
ей "Манхэттенского проекта".  В поле зрения  ФБР  попал  и  Клаус  Фукс.
Всплыли документы о его участии в немецком подполье после прихода нацис-
тов к власти,  доброжелательные высказывания ученого-антифашиста  о  Со-
ветском Союзе. Тогда же выяснилось, что в захваченных союзниками архивах
гестапо Клаус числился под N 210.  В случае обнаружения физика на терри-
тории СССР оккупационным властям предлагалось срочно доставить противни-
ка режима в Германию...
   И сегодня в СНГ почти ничего не известно  об  обстоятельствах,  пред-
шествовавших аресту советского агента Фукса.  Оказывается,  разоблачение
ученого непосредственно связано с "Веноной" (кодовое  название  операции
по  дешифровке нескольких тысяч шифрограмм советских органов безопаснос-
ти).  Еще в сентябре 1945 года в Оттаве сбежал  шифровальщик  советского
посольства Игорь Гузенко. Переданная им Западу информация была связана в
основном с деятельностью ГРУ в Северной Америке и с так называемым атом-
ным шпионажем. Спустя три года блестящий лингвист и криптолог отдела бе-
зопасности американской армии Мередит Гарднер сумел проникнуть еще глуб-
же в тайны советских шифров.  В одной из шифрограмм, переданных перебеж-
чиком Гузенко канадским властям и дешифрованных американскими специалис-
тами,  и  содержалась  "наводка"  на Клауса Фукса и его сестру Кристель,
проживавшую в Кембридже.  В 1945 году не остался незамеченным  приход  к
ней  на  квартиру "Раймонда" - Гарри Голда,  сотрудничавшего с разведкой
НКВД еще с 1936 года. Показания на связного дала некая Елизавета Бентли,
а уж "Раймонд" в свою очередь дал их на Фукса...
   Передачи дела в американский суд настойчиво требовали США,  но англи-
чане на это не пошли. О дальнейшей судьбе советского агента читатель уже
знает.
   Людей, передававших  Советскому  Союзу ядерные секреты,  было немало.
Достаточно,  видимо,  вспомнить хотя бы Морриса и Лону Коэн, многие годы
известных американским спецслужбам как Питер и Хелен Крогер.
   В свое  время они входили в группу супругов Розенбергов,  а последние
шесть лет до ареста в 1961 году обеспечивали связь с Центром  известного
советского разведчика Гордона Лонгсдейла.
   Из официальных источников:
   Гордон Лонгсдейл.  Настоящее имя Конон Трофимович Молодый.  Советский
разведчик.  Работал в военные и послевоенные годы в  нескольких  странах
Запада. Войну закончил в Берлине, обеспечивая связь между резидентом со-
ветской разведки в столице рейха и Центром.  Передал в Москву информацию
о сепаратных переговорах союзников с генералом СС Вольфом.  Впоследствии
оказался причастным к "атомному" шпионажу. Скончался в 1970 году в Моск-
ве в возрасте 48 лет.
   По западным источникам,  Моррис Коэн был завербован советской развед-
кой в Испании,  где он сражался на стороне республиканцев. Ценнейшую ин-
формацию он передал в Москву из США, а затем из Англии.
   В Великобритании  супруги  Коэн работали под прикрытием преуспевающих
букинистов. Во время обыска, произведенного службой безопасности МИ-5 на
квартире Коэнов в предместье Лондона, у советских агентов были обнаруже-
ны достаточно мощный передатчик,  вмонтированный  в  карманный  фонарик,
приемное устройство,  работающее в высокочастотном диапазоне, шифроваль-
ные блокноты,  микроточечное считывающее устройство, магнитный железоок-
сид,  используемый при нанесении на пленку радиограмм для скоростной пе-
редачи.
   Гордон Лонгсдейл (Конон Молодый) был приговорен в 1961 году к 25  го-
дам тюремного заключения,  его ближайшие помощники супруги Коэн (Питер и
Хелен Крогер),  связанные в свое время с Клаусом Фуксом и супругами  Ро-
зенбергами, - к 20 годам тюрьмы.
   Впоследствии, в  1969 году Моррис и Лона Коэн были обменены на англи-
чанина Джеральда Брука,  арестованного в Москве за распространение анти-
советской пропаганды. Живут в Москве. Несколько лет назад английское те-
левидение в сотрудничестве с КГБ СССР  сняло  фильм  об  этих  "атомных"
агентах советской разведки "Странные соседи".
   Пришло, наверное, время назвать и другие имена людей, в основной сво-
ей массе передававших Советскому Союзу секреты американской и английской
ядерных программ абсолютно безвозмездно. Именно так поступал Клаус Фукс,
отказывались от материального вознаграждения и многие  другие.  Зачастую
это было одним из условий сотрудничества таких людей с Советским Союзом.
   Впрочем, услуги некоторых советских агентов органами безопасности все
же оплачивались.  Дэвид Грингласс,  военнослужащий  американской  армии,
проходил службу в Лос-Аламосе, когда там работал Фукс. Гринглассу плати-
ли. Благо, было за что - информация этого агента того стоила.
   Дэвид Грингласс, старший брат Этель Розенберг, как раз и сыграл роко-
вую роль в судьбе семьи сестры.  Связанный с Джулисом Розенбергом,  он и
сам признался в сотрудничестве с  советской  разведкой  и  заодно  выдал
контрразведке  мужа  сестры.  Этель и Джулис оказались единственными со-
ветскими агентами, окончившими свой жизненный путь на электрическом сту-
ле.  Случилось  это,  напомним,  19 июня 1953 года в нью-йоркской тюрьме
Синг Синг.
   Но, как выяснилось,  жив человек,  работавший в свое время с  Дэвидом
Гринглассом.  Это бывший сотрудник советского консульства в Нью-Йорке, а
точнее легальной резидентуры НКВД.  Нелишним,  очевидно,  будет и другое
уточнение.  В США его знали как Анатолия Яковлева.  Настоящее же имя со-
ветского разведчика - Анатолий Яцков. Лишь недавно он признал, что полу-
чал информацию и от Клауса Фукса, и от супругов Розенбергов.
   Из официальных источников:
   Анатолий Яцков.  Работал  с начала 1941 года в Нью-Йорке под "крышей"
советского консульства. В Соединенные Штаты прибыл как дипломат Анатолий
Яковлев.
   С 1943  года целиком переключился на работу по "Манхэттенскому проек-
ту".  Впоследствии возглавлял факультет разведшколы КГБ.  С 1985 года  в
отставке.
   По признанию разведчика газете "Вашингтон пост",  ФБР смогло раскрыть
"лишь половину или даже того меньше" агентурной сети, работавшей в США.
   А раскрыты все же немногие.  Сам офицер разведки,  Анатолий Яцков вы-
нужден  был  покинуть  Соединенные Штаты после провала Розенбергов - его
имя, пусть вымышленное, - даже прозвучало на суде.
   Известно на Западе и другое имя.  Анатолий Горский, советский развед-
чик,  работавший в Лондоне,  был связан с Дональдом Маклином, тем самым,
из знаменитой "кембриджской пятерки"...
   Из официальных источников:
   Дональд Маклин.  Член одной  из  самых  эффективных  разведывательных
групп советской разведки за рубежом.  В течение нескольких лет передавал
в Советский Союз информацию о ходе ядерных исследований  в  лабораториях
Запада.
   Отец, сэр Дональд Маклин,  адвокат, либерал, шотландец по происхожде-
нию. Возглавлял Совет по образованию в национальном правительстве Рамсе-
ла Макдональда в начале тридцатых годов.
   Заинтересовался коммунистическими идеями еще до поступления в Тринити
Холл-колледж.  Предположительно завербован советским агентом Берджесом в
1933 году.  Дипломатическую карьеру начал в министерстве иностранных дел
Великобритании.  С сентября 1938 года - третий секретарь английского по-
сольства в Париже. После возвращения из Франции получил повышение в чине
и должности - стал вторым секретарем - сотрудником Генерального управле-
ния МИД Великобритании.  С весны 1944 года - первый секретарь посольства
в Вашингтоне. Занимался вопросами сотрудничества ученых Великобритании и
США в реализации ядерного проекта. С февраля 1947 года - в Смешанном по-
литическом комитете,  координировавшем англо-американо-канадскую ядерную
политику.
   Опасаясь угрозы  ареста,  бежал вместе с Гаем Берджесом в 1951 году в
СССР. Только спустя пять лет. Советское правительство официально призна-
ло, что Маклин и Берджес получили убежище в Советском Союзе.
   Первые годы пребывания в СССР находился на преподавательской работе в
Куйбышеве, впоследствии до самой смерти работал в Институте мировой эко-
номики и международных отношений АН СССР в Москве.  Находясь в СССР, на-
писал книгу "Внешняя политика Великобритании после Сузца".
   Среди "атомных" разведчиков и еще один англичанин - Джон Кэрнкросс. В
свое время он был личным секретарем лорда Хэнки, возглавлявшего Британс-
кий комитет по науке.  С осени 1940 года вопросы,  связанные с созданием
ядерного оружия с использованием урана-235,  неоднократно обсуждались на
его заседаниях.  Через год Хэнки стал членом созданного в Великобритании
Консультативного  комитета "Тьюб эллойз",  плодотворно сотрудничавшего в
годы войны с учеными, занятыми реализацией американской ядерной програм-
мы. Соответствующая информация о ядерных исследованиях поступала в Центр
бесперебойно...
   Ты еще встретишься, читатель, с Дональдом Маклином и Джоном Кэрнкрос-
сом в главе "В лабиринтах разведки", а пока вспомним еще одного англича-
нина, работавшего в те годы на Советский Союз. Алан Нанн Мей, просоветс-
ки  настроенный  английский ученый,  занимался ядерными исследованиями в
Канаде с сорок второго года.  На вербовку он пошел по личной инициативе.
Было это почти в конце второй мировой войны.
   С Меем  работало  ГРУ.  Когда в одну из встреч агент принес секретный
доклад о ядерных исследованиях,  информацию о бомбе, сброшенной на Хиро-
симу,  и образцы обогащенного урана,  резидент военной разведки в Оттаве
был потрясен.  Впрочем,  это чувство,  рассказывают, за период сотрудни-
чества  с Меем полковнику ГРУ пришлось пережить еще не раз - за работу с
такой агентурой разведчик получил один за другим два боевых ордена...
   Вспомним и выдающегося ученого-физика, эмигранта из Италии Бруно Пон-
текорво. По данным Первого главного управления КГБ, ученый-ядерщик начал
передавать совершенно секретную информацию о работах западных  коллег  в
1943 году,  когда работал в монреальской англоканадской группе, занимав-
шейся атомными проблемами.  Специалисты считают,  что он,  как  и  Клаус
Фукс,  внесли особый вклад в обеспечение СССР важнейшей разведывательной
информацией.
   Но только ли они?  И в СНГ, и на Западе до сих пор немало кривотолков
о  физике,  имевшем агентурный псевдоним "Персей".  По некоторым данным,
подтвержденным бывшими разведчиками, этот человек начал работать в "Ман-
хэттенском проекте" еще за полтора месяца до приезда в США Клауса Фукса.
Кто он,  остается пока только гадать. Особый интерес вызывает то обстоя-
тельство,  что,  по  заявлению Анатолия Яцкова,  советский разведчик,  к
счастью, жив. Этим, мол, и объясняется все остальное...
   Да, драматическая история проникновения советской  разведки  в  тайны
ядерной  программы  Соединенных Штатов Америки или,  как кто-то довольно
точно заметил,  "расщепления" американского атома, до сих пор полна тайн
и загадок.  И хотя "холодная война",  кажется,  позади, а участников тех
далеких событий остались единицы,  ни на Востоке,  ни на Западе  "карты"
раскрывать, похоже, не спешат. Что ж, видимо, у спецслужб есть на то ка-
кие-то лишь им ведомые серьезные причины.
   Сегодня уже почти никто не помнит, что у нас с союзниками существова-
ла договоренность об обмене секретной военной и технологической информа-
цией.  Такое соглашение было подписано еще  в  начальный  период  войны.
Увы... Уже летом сорок третьего Рузвельт и Черчилль на встрече в Квебеке
подписали секретное соглашение о совместных работах  в  области  ядерной
энергетики.  Был там один любопытный, имеющий прямое касательство к СССР
пунктик - союзники договорились не посвящать в свои секреты третьи стра-
ны...  Как мы уже знаем, "за бортом" атомной проблемы Советский Союз ос-
тавить не удалось - научная,  политическая,  военная  разведка  работала
превосходно.  После  успешных  испытаний  первой советской атомной бомбы
Игорь Васильевич Курчатов даже написал специальное письмо,  в котором от
имени ученых благодарил разведчиков...
   Выдающиеся ученые...  Выдающиеся разведчики... У каждого из них в ис-
тории создания советского ядерного щита  свое,  особое  место.  Пожалуй,
лишь один человек вычеркнут из списка создателей оружия XX века.  А ведь
именно он,  мой отец,  тогда,  полвека назад, оказался на острие ядерной
проблемы.  И что бы ни писали сегодня о бывшем председателе Специального
комитета,  за грандиозный проект отвечал перед страной именно он.  Это в
его руках был сосредоточен и колоссальный научный потенциал, и разведка.
Так стоит ли переписывать прошлое?
   После освобождения из тюрьмы мне,  к сожалению, всего лишь дважды до-
велось встречаться с Игорем Васильевичем Курчатовым. Мы много говорили и
о роли моего отца в создании ядерного оружия,  и о том по-своему замеча-
тельном  времени,  когда в сложнейших условиях в беспрецедентно короткие
сроки усилиями советских ученых была решена глобальная проблема. Тогда и
узнал от Игоря Васильевича,  как его, Бориса Львовича Ванникова и многих
ученых, участвовавших вместе с моим отцом в реализации ядерного проекта,
вызывали  к себе Маленков и Хрущев и требовали:  "Дайте показания на Бе-
рия! Партии необходимо показать его злодейскую роль".
   Как и Курчатов, большинство ученых, знавших отца по совместной работе
многие  годы,  в  этом спектакле участвовать отказались,  и я лишний раз
убедился в честности и порядочности этих людей.  Могу лишь догадываться,
чего каждому из них это стоило. Но это был подвиг....
   Пожалуй, единственное,  в чем им пришлось уступить, так это не преда-
ваться публичным воспоминаниям...  Но с этим они вынуждены были считать-
ся.
   Прошло уже много лет,  но я,  повторяю,  с теплотой вспоминаю ученых,
работавших с отцом.  Для меня важно,  как ОНИ, люди, хорошо знавшие его,
видевшие его в самых критических ситуациях,  отзывались о нем, как доби-
вались моего освобождения из тюрьмы,  как стремились помочь...  Я не мог
принять  от  этих людей материальную помощь,  потому что в самые трудные
для себя времена считал это неприемлемым, но моральная поддержка, а я ее
ощущал постоянно,  была для меня крайне важна.  Наверное,  читатель меня
поймет...


   ГЛАВА 9

   ТАЙНА ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ


   "5 июня.  Вторник. Дорогой Анастасии минуло уже 17 лет... Гуляли всей
семьей перед чаем. Со вчерашнего дня Харитонов готовит нам еду, провизию
приносят раз в два дня. Дочери учатся у него готовить и по вечерам месят
муку, а по утрам пекут хлеб! Недурно!..
   14 июня.  Четверг. Нашей дорогой Марии минуло 19 лет. Провели тревож-
ную ночь и бодрствовали одетые... Все это произошло от того, что на днях
мы получили два письма, одно за другим, в которых нам сообщали, чтобы мы
приготовились быть похищенными какими-то преданными людьми!  Но дни про-
ходили,  и ничего не сочилось, а ожидание и неуверенность были очень му-
чительны...
   30 июня. Суббота. Алексей принял первую ванну после Тобольска. Колено
его поправляется, но совершенно разогнуть его он не может. Погода теплая
и приятная. Вестей извне никаких не имеем".
   На этой записи дневник последнего российского  монарха  обрывается  -
через несколько дней Николая II, всю его семью и приближенных расстреля-
ли.
   О трагической судьбе царской семьи сейчас пишут и говорят много. Могу
в  связи  с  этим рассказать одну любопытную историю,  приключившуюся со
мной спустя три или четыре года после войны...
   Но прежде напомню читателям некоторые подробности, связанные с наход-
кой под Екатеринбургом останков Николая II и его семьи.
   1991 год.  Мировая пресса сообщает о сенсационной находке вблизи Ека-
теринбурга.  Около года в России ведется кропотливая работа по  изучению
останков  девятерых  погибших от пуль и штыков людей.  Российские ученые
проводят экспертизы на установление возраста,  пола найденных и  воссоз-
данных  скелетов,  осуществляют компьютерное фотосовмещение прижизненных
снимков и снимков черепов.  Главный судмедэксперт России Владислав Плак-
син заявляет, что из девяти скелетов монаршей семьи и ее окружения иден-
тифицированы останки Николая II,  царицы Александры Федоровны и  доктора
Боткина.  Якобы  к такому же выводу пришли и американские специалисты из
штата Флорида.
   1992 год.  В Екатеринбурге закладывают первый камень в основание хра-
ма-памятника  на  месте расстрела царской семьи.  Вопреки ожиданиям,  на
Урал не прибыли Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II и члены вели-
кокняжеской семьи Романовых.  Патриарх заявляет,  что пока нет ясности в
канонизации Николая II и всех членов его семьи,  он не может присутство-
вать  на закладке камня храма,  что,  по сути,  возводит погибших в ранг
святых. Объяснение кривотолков не вызывает. А что же члены великокняжес-
кой семьи?  Их-то заявление и вызывает настороженность: "Не хотим давать
повод общественному мнению,  которое свяжет наш приезд с признанием  ос-
танков, найденных в окрестностях Екатеринбурга, останками царской семьи.
Есть сомнения..."
   Впрочем, одинокий тревожный звоночек многоголосая пресса не замечает.
Расставаться с такой сенсацией,  похоже, никому не хочется. Предполагае-
мые останки берутся под государственную опеку,  о чем заявляет Президент
России  Борис Ельцин.  Пресса СНГ сообщает,  что именно с такой просьбой
обратилась к Борису Николаевичу вдова Великого Князя Владимира  Кирилло-
вича Великая Княгиня Леонида Георгиевна.
   "Мы хотим  только одного,  - пишет Великая Княгиня,  - восстановления
истины и справедливости в деле коварного убийства Николая II и его семьи
во имя очищения России".
   А дальше  события  разворачиваются  так.  Цитирую  английскую прессу:
"Британские ученые помогают разгадать тайну, окружающую человеческие ос-
танки,  найденные в 1991 году неподалеку от Екатеринбурга.  Считают, что
это скелеты царя Николая II и монаршей семьи.  В Центре  исследований  и
поддержки при Службе судебной медицины (ССМ) в Олдермастоне в Южной Анг-
лии уже начат трудоемкий и тщательный  процесс  лабораторных  тестов  на
пробах,  взятых из костей, которые привез в Британию доктор Павел Иванов
из Института молекулярной биологии при Российской академии  наук.  Метод
полимеризованной  цепной  реакции,  известный также под названием метода
усиления ДНК,  будет играть важнейшую роль в  обеспечении  идентификации
останков.  Этот метод можно применять к пробам волос,  костей, крови или
других тканей даже тогда,  когда количество имеющейся для обычных иссле-
дований ДНК недостаточно или ее качество недостаточно высоко. Первая за-
дача группы ученых - получить в найденных костях ДНК и подтвердить,  что
все  пять  скелетов принадлежат членам одной семьи.  Затем ученые смогут
сравнить ДНК в костях с ДНК в прядях волос,  принадлежащих прямым потом-
кам семьи Романовых"
   Сенсация лопнула  уже в 1993-м.  Как сообщила английская газета "Сан-
ди-экспресс",  лаборатория в Олдермастоне стала "жертвой преднамеренного
обмана  с российской стороны.  Британские ученые,  исследующие сейчас на
предмет идентификации останки членов российской царской семьи,  заявили,
что они почти наверняка являются подложными".  Мало того, пресса не иск-
лючает, что останки были "подставлены" предпринимателями, планировавшими
прилично  заработать  на  туристических  возможностях  места захоронения
царской семьи.  Проскользнули в печати даже имена некоторых видных  рос-
сийских чиновников, мечтавших о пышных мероприятиях, связанных с захоро-
нением императорской семьи и  возможным  приездом  британской  королевы.
Впрочем, все это уже за рамками нашей темы.
   Как я уже рассказывал, произошло это через несколько лет после войны.
К тому времени я уже был офицером,  окончил Военную академию и служил  в
Москве.  У военных свободного времени не так много,  но когда удавалось,
охотно посещал театры. Зная мою страсть, мама как-то предложила: "Серго,
сегодня идем в театр. В Большом - "Иван Сусанин"..."
   - Мама,  - говорю, - я ведь не Иосиф Виссарионович. Это он может "Су-
санина" по сорок раз слушать...
   А Сталин действительно полюбившиеся оперы мог слушать по многу раз.
   - Пойдем,  Серго, - уговаривает мама. - Покажу тебе очень интересного
человека.
   Места у  нас  оказались в шестом или седьмом ряду,  довольно близко к
ложе, где сидела незнакомая женщина.
   - Это ради нее я тебя и уговаривала, - говорит мама.
   Смотрю: седая уже женщина в темной одежде,  с очень выразительным ли-
цом. Весь спектакль она проплакала.
   - А знаешь, кто она? - спрашивает мама.
   - Понятия не имею, - отвечаю.
   - Дочь Николая II.  Великая Княгиня Анастасия...  Я, конечно, опешил.
Знал ведь, что всю царскую семью еще в восемнадцатом на Урале расстреля-
ли.
   - Все  дома расскажу,  - пообещала мама.  Итак,  послевоенная Москва,
Большой театр.  И возникшая из небытия Ее императорское высочество Вели-
кая Княгиня Анастасия Николаевна. В нескольких минутах ходьбы от Кремля,
где в эти вечерние часы,  как всегда, работает Сталин. Тот самый Сталин,
который  многие  десятилетия  олицетворял Систему,  перемоловшую в своих
жерновах миллионы и  миллионы  жизней,  отнятых  у  "классового  врага".
Сколько  их,  дворян,  царских чиновников и офицеров поплатились за одно
лишь происхождение... А здесь дочь последнего российского императора!
   Из официальных источников:
   Противоречивые слухи о чудесном спасении Великой  Княгини  ходят  уже
много  лет.  Заметим,  речь всегда шла именно о ней,  Анастасии,  а не о
Татьяне, Ольге, Марии.
   Уже в годы так называемой перестроечной гласности в советской  печати
появилась новая версия. Ссылаясь на бывшего узника ГУЛАГа, некоего Евге-
ния Парханова,  журналисты поведали совсем уж невероятную историю. Якобы
в  1952 году,  когда этот заключенный находился в печально известной Ка-
занской психиатрической больнице, он узнал, что в "этом закрытом и стро-
го  засекреченном  учреждении  пожизненно содержатся те,  кого по разным
причинам нельзя было расстреливать или сажать в лагеря и,  как поговари-
вали, по личной подписи самого Берия.
   Начнем, пожалуй,  с "личной подписи самого Берия". Никакого отношения
к системе лагерей,  тюрем и тюремных больниц,  как уже  знает  читатель,
бывший  нарком  еще  задолго до 1952 года не имел.  Скорей всего фамилия
упомянута,  так сказать, для "красного словца". Серьезное сомнение вызы-
вает  и другое утверждение поделившегося своими воспоминаниями пенсионе-
ра.  Это кого же,  позвольте спросить, нельзя было в те годы "расстрели-
вать или сажать в лагеря"?  Пусть и "по разным причинам"?  Насколько из-
вестно,  подобной проблемы тоталитарное государство, кажется, никогда не
знало.
   Но вернемся к воспоминаниям господина Парханова. "Даже уборщицы, мыв-
шие туалеты, и те имели чин младшего лейтенанта НКВД. Весь обслуживающий
персонал имел офицерские звания".
   Простим и это. И то, что к тому времени НКВД не существовало в приро-
де почти семь лет,  и даже то,  что уборщицы щеголяли в офицерских пого-
нах.  Мало  ли какие разговоры могли ходить среди обитателей "психушки",
тем более о "вольных". Любопытно другое. Со ссылкой на непосредственного
свидетеля,  газеты  рассказали о том,  что в закрытой больнице содержали
людей чуть ли не с 1917 года,  и далеко не всегда, как вы понимаете, су-
масшедших. Первое прикосновение к тайне?
   "Я жил в палате на шестом, последнем, этаже, а эти двое, за много лет
борьбы и голодовок добившиеся для себя права относительно  свободно  пе-
редвигаться по территории больницы,  были с первого, самого привилегиро-
ванного этажа. Дословно помню наш разговор:
   - Вы русский и православный ли?
   - Да, и даже крещеный.
   - У нас будет к вам маленькая просьба:  завтра у нас большой  всерос-
сийский  праздник  - тезоименитство Дома Романовых.  Вы суть этого слова
понимаете?  Празднуется 300-летие Дома Романовых. Фамилии, - поправился.
- И убиенного нашего царя-батюшки Николая II с семьей в доме Ипатьевых в
Екатеринбурге.  А для этого мы должны преподнести презент одной из  уце-
левших  дочерей семьи нашего царя - принцессе Анастасии Николаевне Рома-
новой.  Уделите нам для подношения толику своей посылки.  - Они отрезали
заточенной  алюминиевой  ложкой кусочек пирога,  колбасы,  взяли конфет,
коржиков, завернули все в бумагу и ушли. Перед уходом сказали: "Завтра в
десять  утра  вы будете иметь счастливую возможность наблюдать из вашего
окна церемонию тезоименитства".  В продолжение всего разговора в  дверях
палаты стоял санитар-надзиратель и внимательно слушал".
   Все эти  события,  по  утверждению  автора воспоминаний,  происходили
"между 14-м и 20 января 1952 года". На следующий день заключенный Парха-
нов, по его словам, наблюдал, как к калитке женского отделения Казанской
больницы подошли четверо одетых в  черные  костюмы  мужчин,  построенных
ромбом, во главе с приходившим накануне к нему в палату стариком.
   "Сзади стоял в белом халате капитан НКВД.  Ровно в 10 часов со ступе-
нек сошла Анастасия,  почтительно поддерживаемая под локти двумя фрейли-
нами.  Она была в траурном наряде с густой вуалью и длинным шлейфом, ко-
торый несли за ней две молоденькие девочки,  а третья шла сзади, замыкая
процессию. Они остановились в пяти метрах от калитки в мужскую половину.
Капитан открыл калитку,  и мужчины,  не доходя до Анастасии  метра  два,
стали на одно колено.  Она со свитой приблизилась к ним,  они поздравили
ее с праздником, передали подарки".
   Опять же по словам бывшего заключенного:
   "Все, что они говорили,  записывают на магнитофон капитан НКВД. Анас-
тасия подала мужчине руку, он поцеловал ее, а затем она обняла его, тро-
екратно поцеловала в щеки.  Затем дамы и  мужчины  галантно  поклонились
друг другу и разошлись".
   За всей церемонией,  утверждает автор воспоминаний,  наблюдали многие
пациенты,  как он называет заключенных Казанской больницы. Обратили вни-
мание? Вся церемония проходила на глазах администрации и, надо полагать,
с ее разрешения. К тому же записывалась на магнитофон. Для чего? Для чь-
их ушей предназначалась такая запись? Впрочем, этот вопрос в данном слу-
чае не единственный и, разумеется, далеко не самый главный.
   Как спустя десятилетия после гибели имераторской семьи Анастасия мог-
ла оказаться в Казанской "психушке"?
   Основываясь на утверждении Евгения Парханова, пресса предложила чита-
телю такую версию.  Якобы еще до ареста царской  семьи  Великая  Княгиня
Анастасия уехала погостить в имение крестного отца. Когда князь узнал об
аресте Николая II и его близких, он попытался перейти с Анастасией финс-
кую границу,  но был задержан. Беглецов вернули на место и о случившемся
якобы доложили Ленину. Евгений Парханов слышал от одного из заключенных,
бывшего  военного  летчика,  и других старожилов Казанской психбольницы,
что Ленин и распорядился Анастасию "ни в коем случае не расстреливать  и
поместить в специальный детский дом закрытого типа".  Князя препроводили
в тюрьму. Второе более правдоподобно. Что же касается "специальных детс-
ких домов закрытого типа", позволю себе усомниться в существовании тако-
вых в России в 1918 году.
   Но как бы там ни было,  легенда гуляет по свету. Ильич, как в "старые
добрые времена",  сама гуманность:  "Ни в коем случае не расстреливать!"
Его преемники свято выполняют завет великого вождя  и  позволяют  дочери
расстрелянного  царя доживать свой век пусть в строгой изоляции и глубо-
кой тайне от общественности,  но жить! Причем с фрейлинами, лакеями и т.
д.
   Вот только  с  государственной тайной все это,  согласитесь,  вяжется
плохо.  Какая уж тайна при стольких-то  свидетелях,  которые  не  сегод-
ня-завтра выйдут из стен "психушки"...
   Увы, все это действительно легенда.  И не больше того. Никаких следов
многолетнего пребывания Великой Княгини в Казани не обнаружено.
   Любой историк и просто человек,  интересующийся хотя бы немного  рос-
сийской  историей,  всегда готов рассказать еще пару-тройку легенд о чу-
десном спасении Анастасии Николаевны.  Как и в случае с "казанской исто-
рией", ни одна из них не получила документального подтверждения. Но ведь
дыма без огня не бывает.  Хочешь не хочешь, а вновь закрадывается все та
же  мысль:  почему  речь  во  всех случаях идет именно о Великой Княгине
Анастасии?
   Заведомо "дутые" сенсации последних лет,  когда на страницы советской
прессы недобросовестные авторы выплеснули множество сомнительных версий,
выдавая их за исторические изыскания,  конечно же не в счет.  Ну,  чего,
скажем, стоит хотя бы такое утверждение: "Николай II скончался 6 февраля
1957 года"? Якобы некий рижский юрист пришел к такому выводу в результа-
те двухлетнего исследования.  Мало того,  волею случая он познакомился с
человеком,  который поведал ему о существовании в Сухуми семьи  Березки-
ных, в действительности являющейся наследниками императорской семьи. Сам
Николай II жил в Абхазии под именем Сергея Давыдовича Березкина, в чем и
признался незадолго до смерти. В живых его новоявленный исследователь не
застал,  но нашел людей,  видевших будто бы у Березкина-Романова золотые
часы с гравировкой "Николаю II", не раз слышавших о какой-то тайне, соп-
ровождающей жизнь этой семьи.  Если верить документам,  Сергей Давыдович
сидел почему-то в тюрьме, а с двадцатых годов начал работать на железной
дороге,  позднее - в столовой госбезопасности (!),  в НИИ чая и цитрусо-
вых.  После его смерти, по слухам, могилу неоднократно раскапывали, сни-
мали на кинопленку.  Несколько лет назад в  Сухуми,  утверждала  пресса,
проживали  несколько потомков Березкина-Романова.  Старшей дочери уже за
девяносто. Свое имя Великая Княгиня не открыла...
   Якобы эта удивительная история имеет даже документальное  подтвержде-
ние.  Как утверждала советская пресса,  в Прибалтике одна из лабораторий
судебно-медицинских экспертиз идентифицировала фотографии  Березкиных  и
Романовых.
   Позвольте, а кого же расстреляли в Екатеринбурге?  Двойников!  В день
расстрела из Ипатьевского дома царская семья была вывезена не  кем  дру-
гим,  как Юровским.  Мы еще поговорим,  читатель, об этом человеке, если
его можно таковым назвать.  А пока возвратимся к Николаю II и его семье.
По той же версии,  Юровский выполнил приказ из Центра.  Советское прави-
тельство сохранило жизнь императору и его  близким,  выполняя  секретную
статью Брестского договора. Другими словами, речь идет о величайшей тай-
не большевиков.
   Тайна? Может быть. Правда, я знаю другое. Николай II и его семья были
расстреляны. Инициатором расстрела был Владимир Ильич Ленин... Свердлов?
Он тоже настаивал на расстреле,  хотя  никакой  опасности,  что  царскую
семью захватят, скажем, белочехи или кто другой, совершенно не было. Все
это было придумано уже потом...  Я говорю лишь то,  что узнал  от  отца.
Отец, в свою очередь, рассказывал мне со слов Сталина.
   Расстрелять детей,  женщин...  Конечно же величайшая подлость.  Точно
так же считал и мой отец.  Да и Сталин,  насколько слышал,  не поддержал
это решение.  Разговоры, помню, были такие: самого царя, может, и следо-
вало в той обстановке расстрелять, но уж остальных, включая детей, абсо-
лютно  никакой необходимости казнить не было.  Во всяком случае,  Сталин
так считал. Ленин, повторяю, настоял на расстреле...
   Вот вам еще одно подтверждение причастности Ленина к  гибели  царской
семьи!  Но не нам ли с тобой,  читатель, и по сей день рассказывают, что
это преступление на совести Екатеринбургского Совета.  Якобы там приняли
решение о расстреле. Ленина и Свердлова уральцы, черт бы их побрал, пос-
тавили перед печальным фактом. Ну, надо же, какие мерзавцы!
   "Председателю Совнаркома тов. Ленину. Председателю ВЦИК тов. Свердло-
ву.  У  аппарата  Президиум Областного Совета рабочекрестьянского прави-
тельства. Ввиду приближения неприятеля к Екатеринбургу и раскрытия Чрез-
вычайной  комиссией  большого белогвардейского заговора,  имевшего целью
похищение бывшего царя и его семьи (документы в наших руках),  по поста-
новлению Президиума Областного Совета в ночь на 16 июля (так в телеграм-
ме,  на самом деле роковой для последних Романовых стала ночь с 16-го на
17 июля 1918 года) расстрелян Николай Романов.  Семья его эвакуирована в
надежное место.  По этому поводу нами выпускается  следующее  извещение:
"Ввиду  приближения  контрреволюционных  банд  к красной столице Урала и
возможности того, что коронованный палач избежит народного суда (раскрыт
заговор белогвардейцев, пытавшихся похитить его, и найдены компрометиру-
ющие документы). Президиум Областного Совета постановил расстрелять быв-
шего царя Н. Романова, виновного в бесчисленных кровавых насилиях против
русского народа.  В ночь на 16 июля 1918 г. приговор приведен в исполне-
ние. Семья Романовых, содержащаяся вместе с ним под стражей, в интересах
общественной безопасности,  эвакуирована из города Екатеринбурга. Прези-
диум Областного Совета.  Документы о заговоре высылаются срочно курьером
Совнаркому и ЦИК. Просим ответ экстренно. Ждем у аппарата".
   Нужны ли здесь какие-либо комментарии.  Цинизм - отнюдь не  инородное
тело,  привнесенное Сталиным в годы своего единоличного правления. Вовсе
нет. Все, как видим, начиналось при Ленине... А что же Москва?
   "Сегодня же доложу о вашем решении Президиуму ВЦИК. Нет сомнения, что
оно будет одобрено".
   Это Яков Свердлов.
   "Слушали: Сообщение  о расстреле Николая Романова (телеграмма из Ека-
теринбурга). Постановили: По обсуждении принимается следующая резолюция:
Президиум признает решение Уралоблсовета правильным. Поручить тт. Сверд-
лову,  Сосновскому и Аванесову составить соответствующие  извещения  для
печати".
   Это уже  из протокола состоявшегося в те же сутки вечернего заседания
Президиума ВЦИК.
   Небезынтересны, на наш взгляд,  и некоторые другие документы, связан-
ные с судьбой Николая II и его близких.  Сошлемся хотя бы на газету "Из-
вестия" от 19 июля 1918 года:
   "18 июля состоялось первое заседание  Президиума  ЦИК.  5-го  созыва.
Председательствовал тов.  Свердлов... Расстрел Николая Романова. Предсе-
датель тов.  Свердлов оглашает только что полученное по прямому  проводу
сообщение  Областного Уральского Совета о расстреле бывшего царя Николая
Романова. В последние дни столице красного Урала, Екатеринбургу, серьез-
но угрожала опасность приближения чехословацких банд.  В то же время был
раскрыт новый заговор контрреволюционеров,  имевших целью вырвать из рук
Советской власти коронованного палача. Ввиду этого... Жена и сын Николая
Романова отправлены в надежное место..."
   Стоп! Жена и сын. А дочери? Ни слова и о тех, кто до последнего мгно-
вения находился с семьей российского императора в особняке, конфискован-
ном большевиками у инженера Ипатьева (в  официальных  документах  здание
именуется домом особого назначения). Не странно ли? Где же Татьяна, Оль-
га, Мария, Анастасия? Где, наконец, доктор Е. С. Боткин, горничная А. С.
Демидова, повар И. М. Харитонов, лакей А. Е. Трупп?..
   Анализируя уже известные документы,  многочисленные западные источни-
ки,  материалы, рассекреченные совсем недавно Министерством безопасности
России, попытаюсь хотя бы штрихами показать истинную картину событий.
   После отречения Николай II не терял надежды, что правительство А. Ке-
ренского разрешит ему и его семье выехать в  Англию.  Британское  прави-
тельство  -  и  это  широко известно - готово было принять семью бывшего
главы союзного государства,  двоюродного брата короля  Георга  V.  Лично
доставить  Романовых  в  Мурман публично пообещал сам Керенский.  Оттуда
британским военным кораблем Романовых  и  предполагалось  переправить  в
Англию. Временное правительство своего слова не сдержало - против отъез-
да категорически возражал Петроградский Совет рабочих и солдатских депу-
татов.
   Домашний арест в Царскосельском дворце, переезд в Тобольск, что в 250
километрах от Тюмени... Там и застало Николая II и его близких сообщение
об октябрьском перевороте. Как известно, позднее по договоренности с ис-
полкомом Уралоблсовета, Романовых перевозят из Тобольска в Екатеринбург,
где и содержат под арестом в Ипатьевском доме. И вновь слово документам.
   Из записок  чекиста А.  Кабанова,  обнаруженных недавно в Хабаровском
госархиве:
   "В конце апреля или в начале мая секретарь УОЧК. (Уральская областная
чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией) с небольшим вооружен-
ным отрядом привез из Тобольска в Екатеринбург бывшего царя Николая  II,
его жену Александру,  дочерей Ольгу,  Анастасию,  Марию,  Татьяну,  сына
Алексея.  (Записки датированы концом 50-х годов,  и память явно  подвела
бывшего чекиста.  Николай II,  императрица Александра Федоровна, Великая
Княгиня Мария Николаевна,  князь В.  А. Долгоруков, доктор Е. С. Боткин,
камердинер царя Т. И. Чемодуров, лакей И. Д. Седнев, горничная А. С. Де-
мидова прибыли в Екатеринбург 30 апреля 1918 года. Анастасия,
   Татьяна и Ольга,  а также цесаревич Алексей и сопровождающие их  лица
(всего 26 человек) были доставлены в Екатеринбург 23 мая.)
   При них  был  придворный врач профессор Боткин,  фрейлина (фамилии не
помню),  14-летний мальчик, который возил на тележке Алексея, так как он
не ходил вследствие болезни. Свиту бывшего царя в составе князей - Льво-
ва,  Голицына,  Долгорукова и графа Татищева и двух поваров поместили  в
бывший  дом предварительного заключения,  начальником которого назначили
моего старшего брата Михаила,  а комиссаром - моего младшего брата, тоже
Михаила.  Николая II, его жену, дочерей Ольгу, Татьяну, Марию, Анастасию
и сына Алексея,  профессора Боткина,  фрейлину,  двух поваров и мальчика
поместили в дом Ипатьева...  Этот дом обнесли двухметровым забором.  Мне
поручили негласно наблюдать за этим домом. Так как Николай 11 становился
на подоконник и через забор наблюдал, что делается в городе, вокруг дома
поставили более высокий забор... Выполняя эти обязанности, я очень устал
и был очень недоволен тем,  что мы так гуманны к нашим врагам... 10 июля
1918 года тов.  Юровский объявил мне, что я назначаюсь начальником пуле-
метной команды охраны дома особого назначения. Мне была представлена пу-
леметная команда, состоящая из четырех коренастых латышей, каждому около
35 лет,  прослуживших в армии по 12 лет.  Эти и еще четыре человека сос-
тавляли всю команду на четыре пулемета вместо 28  человек.  При  прежнем
коменданте  Николаю II и его семье разрешалось в садике гулять весь све-
товой день, а тов. Юровский разрешил им прогуливаться, и то под конвоем,
только в продолжение двух часов. Кроме возглавляемой мной пулеметной ко-
манды,  дом особого назначения охранялся батальоном,  состоящим  главным
образом  из рабочих.  Николай II,  его жена и дочери размещались в одной
большой комнате,  спали они на походных офицерских кроватях, сын Николая
Алексей спал в небольшой комнате,  с ним же постоянно находилась фрейли-
на, профессор Боткин и два повара спали в столовой.
   ...Дочери Николая:  Анастасия,  Татьяна и Мария значительно  красивее
Ольги,  как и Ольга, веселые, жизнерадостные, во время прогулки в садике
пели деревенские частушки...  Алексей,  14 лет, болезненный, ноги его не
действовали, поэтому на прогулку в садик его выносили на руках, усажива-
ли в детскую коляску,  которую возил 14-летний племянник одного из пова-
ров Николая Романова. Этот повар был расстрелян в первые дни по прибытии
из Тобольска.
   План ликвидации последней династии России  был  составлен  следующий:
сам  акт произвести в общежитии нашей пулеметной команды.  Это помещение
имело толстые кирпичные стены,  сводчатый  кирпичный  потолок,  в  окнах
двойные рамы и железные решетки.  Это помещение было обнесено в два ряда
дощатым забором,  и,  по нашему мнению, выстрелов в городе слышно не бу-
дет.  Кроме этого, под окно было решено поставить автомашину "форд" пер-
вых выпусков с очень плохим глушителем,  на время акции завести  у  этой
машины мотор, который будет заглушать своим шумом выстрелы. Ночью 17 ию-
ля 1918 года я со своей командой убрал из  нашего  помещения  кровати  и
другие вещи, оставил только один венский стул для Алексея... Тов. Юровс-
кий пошел в помещение,  занимаемое Николаем и его семьей,  и сказал:  "В
городе  неспокойно,  поэтому  в целях безопасности прошу сейчас же сойти
вниз".  Не говоря ни слова,  Николай Романов взял своего сына на руки  и
пошел  по  лестнице вниз,  а за ним пошли все остальные члены его семьи.
Николай посадил на венский стул сына и сам стал посреди комнаты,  а  все
остальные стали справа и слева фронтом,  лицом к двери.  Товарищи, в том
числе и я,  стали стрелять.  Несмотря на то что сильно шумела заведенная
автомашина,  хорошо были слышны выстрелы и сильный лай четырех собак Ни-
колая Романова, находившихся при нем. В расположенном напротив дома осо-
бого назначения горном институте и маленьком домике зажглись огни. После
этого стрельба прекратилась,  три собаки повешены,  а  четвертая  собака
Джек молчала, поэтому ее не тронули. Оставшиеся в живых, подлежащие каз-
ни,  были умерщвлены холодным оружием...  Всего было уложено в машину  И
трупов людей и 3 трупа собак. Все эти трупы были укрыты брезентом, и ав-
томашина с ними в сопровождении четырех товарищей,  сидящих в машине,  и
двух верхом сидящих на лошадях отошли от дома особого назначения..."
   Сохранилось и свидетельство еще одного палача, Я. Юровского.
   Из официальных источников:
   Яков Юровский.  Родился  в  1876  году в Томске в семье стекольщика и
швеи. Окончил два класса еврейско-русской школы. Учился у портного и ча-
совщика.  Отбывал наказание за убийство.  В РСДРП с 1905 года. Арестовы-
вался за революционную деятельность.  После революции  -  член  коллегии
уральской ЧК, председатель следственной комиссии Уральской области, член
военного отдела облисполкома,  комендант дома особого назначения.  Впос-
ледствии - председатель губернской ЧК,  заведующий отделом Государствен-
ного хранилища при Народном комиссариате финансов.
   С 1924 года - на хозяйственной работе.  Умер в кремлевской больнице в
1938 году.
   Лично стрелял в Николая II и его сына Алексея.  Репрессиям со стороны
Советской власти не подвергался. Я. Юровского высоко ценил В. И. Ленин.
   Из воспоминаний Якова Юровского:
   "16. 7 была получена телеграмма из Перми на условном языке,  содержа-
щая  приказ  об истреблении Р-ых.  16-го в шесть часов вечера Филипп Г-н
(Голощекин, член Президиума исполкома Уральского Совета, областной воен-
ный комиссар) предписал привести приказ в исполнение.  В 12 часов должна
была приехать машина для отвоза трупов.  Грузовик в 12 часов не  пришел,
пришел только в половине второго. Это отсрочило приведение приказа в ис-
полнение. Тем временем были сделаны все приготовления, отобрано 12 чело-
век с наганами. Двое из латышей отказались стрелять в девиц. Когда прие-
хал автомобиль, все спали. Разбудили Боткина, а он всех остальных. Внизу
была выбрана комната с деревянной оштукатуренной перегородкой (чтобы из-
бежать рикошетов), из нее была вынесена вся мебель. Команда была нагото-
ве  в соседней комнате.  Р-вы ни о чем не догадывались.  Команде заранее
было указано,  кому в кого стрелять,  и приказано целить прямо в сердце,
чтоб  избежать большого количества крови и покончить скорее...  Алексей,
три из его сестер, фрейлина и Боткин были еще живы. Их пришлось пристре-
ливать.  Когда  одну  из девиц пытались доколоть штыком,  то штык не мог
пробить корсаж.  Благодаря этому вся процедура, считая проверку (щупанье
пульса и т. д.), заняла минут двадцать. Потом стали выносить трупы и ук-
ладывать в автомобиль,  выстланный сукном, чтобы не протекала кровь. Тут
начались  кражи:  пришлось  поставить трех надежных товарищей для охраны
трупов,  пока продолжалась переноска (трупы выносили по одному). Под уг-
розой расстрела все похищенное было возвращено (золотые часы,  портсигар
с бриллиантами и т. д.).
   Около трех часов выехали на место, которое должен был приготовить Ер-
маков за Верхне-Исетским заводом.  Сначала предполагалось везти на авто-
мобиле,  а после известного места на лошадях (т.  к.  автомобиль  дальше
проехать не мог,  выбранным местом была брошенная шахта).  Проехав Верх-
не-Исетский завод в верстах пяти, наткнулись на целый табор - человек 25
верховых, в пролетках и т. д. Это были рабочие (члены Совета исполкома и
т. д.), которых приготовил Ермаков. Первое, что они закричали: "Что ж вы
нам их неживыми привезли?!" Они думали,  что казнь Романовых будет пору-
чена им.  Начали перегружать трупы на пролетки. Сейчас же начали очищать
карманы - пришлось и тут пригрозить расстрелом..."
   И Юровский,  и другой палач - Кабанов заявили однозначно: живым никто
не ушел.  Разночтение лишь в числе расстрелянных.  Историки  утверждают,
что Юровский ошибся и убитых было II.
   Все без исключения источники утверждают, что среди расстрелянных была
и Великая Княгиня Анастасия Николаевна.  Вот что писал,  скажем,  в 20-е
годы  в  вышедших в Вене своих воспоминаниях бывший наставник наследника
Алексея П. Жильяр:
   "Для большинства заключенных смерть наступила почти немедленно, одна-
ко  Алексей Николаевич слабо застонал.  Юровский прикончил его выстрелом
из револьвера. Анастасия Николаевна была только ранена и при приближении
убийц стала кричать;  она падает под ударами штыков.  Анна Демидова тоже
уцелела,  благодаря подушкам,  за которыми пряталась.  Она бросается  из
стороны в сторону и, наконец, в свою очередь, падает под ударами убийц".
   Не оставляет,  казалось  бы,  ни  единого  шанса на чудесное спасение
Анастасии и свидетельство Н.  А. Соколова, белогвардейского следователя,
занимавшегося делом об убийстве императорской семьи,  как говорят крими-
налисты, по "горячим следам". И тем не менее...
   Уже после войны к моему отцу обратился один офицер. То ли капитан, то
ли  майор.  То,  что  он рассказал,  на первый взгляд выглядело довольно
странно. Во время войны он был тяжело ранен на территории Польши. Подоб-
рали его монахини какого-то православного монастыря,  выходили.  Там,  в
монастыре,  наш офицер знакомится с настоятельницей и у них складываются
доверительные отношения.  Настоятельнице, как он рассказывал, было инте-
ресно общаться с русским.  Позднее,  предварительно взяв с него слово  о
молчании, она призналась ему: "Я - дочь Николая II. Анастасия..."
   Не знаю, что побудило того офицера, вернувшись на Родину после войны,
рассказать о ней моему отцу,  но такое обращение  -  факт.  Естественно,
выслушав эту невероятную историю, отец доложил обо всем Сталину. Правда,
и офицер взял с отца слово,  что ничего худого с Анастасией не случится.
Сталин усомнился:  "Может,  самозванка?  Проверьте". Так что приезд ее в
Советский Союз конечно же был организован с ведома Сталина.
   Иосиф Виссарионович решил так:  пусть, мол, офицер этот едет в Польшу
и предложит той женщине приехать в СССР. Разумеется, если будет на то ее
воля.
   Видимо, в какой-то мере доверие вызвало то обстоятельство, что насто-
ятельница монастыря просила русского офицера никому и никогда не расска-
зывать о том, что он узнал.
   Знаю, что Анастасия Николаевна согласилась приехать в СССР. Две неде-
ли жила в Москве, в выделенном для нее особняке. А тот офицер был с ней.
Никто,  естественно,  не знал о том, что она дочь последнего российского
царя. Посещала музеи, театры. Съездила в Ленинград.
   Деталей проверки и тому подобное я не знаю, но слышал от отца, что ей
было предложено полное государственное обеспечение. Анастасия Николаевна
поблагодарила  за приглашение остаться в СССР,  но отказалась.  Сказала,
что дала обет Господу и должна возвращаться в монастырь. Вот, пожалуй, и
все, что я могу рассказать. Знаю только, что она возвратилась тогда же в
Польшу. Больше никогда о дочери Николая II мне слышать не приходилось.
   Советский офицер,  которому спасает жизнь дочь последнего российского
императора... Слово, которое дает мой отец вчерашнему фронтовику... Ста-
лин,  приглашающий Великую Княгиню на ее Родину...  Согласись, читатель,
есть  от чего прийти в недоумение.  Может,  здесь и ключик к многолетней
тайне принцессы Анастасии?  Принимали-то в Москве настоятельницу правос-
лавного  польского  монастыря на самом высоком уровне.  Да и приглашение
остаться в СССР тоже о чем-то говорит.  Какой бы глубокой тайной не было
окутано ее пребывание в Москве,  Ленинграде, наверняка остались какие-то
следы.  А упоминание о монастыре, где она была настоятельницей, разве не
след?
   Есть для  историков еще одна "зацепка".  Великая Княгиня обратилась к
Советскому правительству с единственной просьбой -  негласно  похоронить
ее в царской усыпальнице в Ленинграде...
   Последнее слово конечно же за историками,  но,  согласись,  читатель,
никак не напоминает вся эта удивительная история очередной рассказ о са-
мозванке.
   Кстати, о самозванках.  Как мы уже говорили,  лжеАнастасий (ни Марий,
ни Ольг,  ни Татьян!) было немало.  Последняя - некая  Анна  Андерсон  -
умерла в феврале 1984 года.  Глава Российского Императорского Дома Вели-
кий Князь Владимир Кириллович так рассказывал о ней  в  мае  1991  года:
"Самозванцев всегда было много. Было очевидно, что окружавшие эту женщи-
ну люди верили,  что императорская семья оставила  деньги  в  английском
банке. А ведь Император как патриот первым перевел эти деньги в Россию в
самом начале войны, считая, что и другие должны поступить так же. Невер-
но  говорят,  что  это были его личные деньги.  Это были государственные
деньги для нужд войны,  державшиеся у союзников России.  Интересно,  что
однажды  сын  бывшего президента одной южноамериканской страны спросил у
нашего знакомого,  правда ли, что Великий Князь не вывез из страны капи-
тала? Как же это может быть? Мой отец, говорил он, был президентом всего
10 или 12 лет, и все в нашей семье миллионеры. А эти дураки были 300 лет
у власти и остались без всего...  Ему это было дико. А нам как раз непо-
нятно другое отношение к вещам... Анна Андерсон должна была прежде всего
поехать к своей бабушке,  императрице Марии Федоровне,  жившей в Дании и
никогда в сердце своем не верившей, что ее сын погиб вместе со всей сво-
ей семьей.  Казалось,  поезжай к ней, и дело будет решено. Однако она на
это не осмелилась,  хотя была в Берлине,  в нескольких часах езды от Да-
нии..."
   "Позвольте, - спросит прочитавший все это недоверчивый читатель.  - А
каким же образом удалось уцелеть Великой Княгине? Ведь все известные и у
нас,  и  на Западе источники довольно убедительно опровергают такую воз-
можность".
   Но я уверен, что в Ипатьевском доме стреляли не в... Анастасию. По ее
же рассказам,  своим спасением она обязана доктору Боткину, отправившему
на смерть собственную дочь.  Девушка погибла ради того, чтобы не засохла
последняя  веточка  императорского дома...  Доктор Боткин,  идя на такую
жертву, спасал Россию. Вернее, пытался спасти.
   И еще одно утверждение Анастасии  Николаевны.  По  ее  словам,  в  ту
страшную июльскую ночь проклятого Историей 1918-го, наследник последнего
Императора и Самодержца Всероссийского цесаревич  Алексей  тоже  не  был
убит.
   Вне всяких  сомнений,  Ее  императорское  высочество  Великая Княгиня
Анастасия Николаевна рассказала тогда в Москве все до  малейших  подроб-
ностей.  Наверняка  были  подняты  какие-то документы,  хотя бы косвенно
подтверждающие ее рассказ. Помните, чем в первую очередь поинтересовался
Сталин?  "Не самозванка? Проверьте". Не могли не проверить. И если Анас-
тасия что-то рассказала о подробностях спасения цесаревича Алексея, точ-
но так же проверялись тогда,  в сороковых годах,  и они. Словом, истори-
кам, вероятно, есть над чем подумать.
   И все же в кого стрелял Юровский?  Участники преступления, и он в том
числе, были уверены, что в Алексея. Или кто-то знал правду? Кто?
   Допустим, что  вместо цесаревича принял смерть какой-то его ровесник.
Были ли такие в его окружении? Были!
   Чекист А.  Кабанов в оставленных "благодарным потомкам" записках  ут-
верждал, как помните, что 14-летнего сына Николая II выносили на руках в
садик, усаживали в детскую коляску, "которую возил 14-летний (!) племян-
ник одного из поваров".
   А теперь возвратимся к рассказу Якова Юровского: "В шесть часов увез-
ли мальчика,  что очень обеспокоило Р-ых и их людей. Приходил д-р Боткин
спросить,  чем это вызвано?  Было объяснено,  что дядя мальчика, который
был арестован,  потом сбежал, теперь опять вернулся и хочет увидеть пле-
мянника.  Мальчик на следующий день был отправлен на родину (кажется,  в
Тульскую губернию).  Был арестован,  потом сбежал,  теперь опять вернул-
ся..." Звучит такое объяснение, по меньшей мере, странно. Вернулся после
удачного побега из-под ареста?  Зачем?  А  ведь,  если  помните,  другой
участник событий в Ипатьевском доме,  А.  Кабанов,  утверждал,  что дядя
14-летнего мальчика "был расстрелян в первые дни по прибытии из  Тоболь-
ска". Как же все это понимать? Еще одна загадка? Похоже, что так.
   "В шесть  часов увезли мальчика,  что очень обеспокоило Р-ых и их лю-
дей..." Чем вызвана такая реакция?  Увезли... цесаревича Алексея? Но ка-
ким образом прошла подмена?
   А если допустить, что и сам Николай II, и его окружение, включая док-
тора Боткина,  заблаговременно получили информацию о готовящейся  казни?
Есть  одна  любопытная деталь.  В ту ночь семья отошла ко сну на три (!)
часа позже обычного, что и отметили с некоторым удивлением сами участни-
ки "акции".
   Было же  у  доктора  Боткина  время спасти Анастасию.  Следовательно,
знал, что всех их ждет впереди?..
   Разумеется, все это из области домыслов.  В конце  концов  цесаревича
могли просто не добить,  а если учесть неразбериху, царившую ночью (одно
сплошное мародерство чего стоит!), вполне можно допустить и его счастли-
вое исчезновение. С чьей-то помощью, разумеется.
   Рискую навлечь  на себя гнев историков,  но,  учитывая характеристики
людей,  содержащих под арестом императорскую семью,  нетрудно  предполо-
жить,  что за драгоценности,  а их у Романовых - это подтверждено много-
численными документами - было предостаточно, кто-то мог оказать "классо-
вому врагу" любую услугу.
   Трудно сказать,  уместна ли такая аналогия, но, перечитывая многочис-
ленные документы, связанные с расстрелом в Екатеринбурге, не раз вспоми-
нал Михаила Булгакова.  Окажись его незабвенный Шариков в составе карау-
ла,  охранявшего Ипатьевский дом, отлично бы вписался в эту большую ком-
панию отборных мерзавцев и негодяев, готовых за княжеские украшения про-
дать не то что пролетарскую революцию - мать родную... Почему бы в таком
случае не предположить,  что у императорской семьи и ее окружения были и
такие союзники?  И вот тогда кое-что может проясниться. Контакт с такими
людьми  вполне  мог поддерживать,  скажем,  без особых подозрений доктор
Боткин.
   Но это уже, повторяем, из области предположений, не имеющих, увы, под
собой каких-либо документальных подтверждений. Единственная надежда лишь
на то, что в российских архивах отыщутся следы пребывания Великой Княги-
ни  Анастасии  в послевоенной Москве.  Возможно,  тогда же узнаем мы и о
судьбе цесаревича Алексея.
   К сожалению,  ничего не известно и о дальнейшей судьбе офицера, кото-
рому  спасла  жизнь дочь Всероссийского Самодержца.  Неужели он никому и
никогда не рассказал о своем знакомстве в польском монастыре,  о встрече
с  Берия,  о  неделях,  проведенных  в Москве вместе с Великой Княгиней?
Весьма сомнительно, хотя если учесть, что государственная тайна была до-
верена боевому офицеру,  в лучшем случае эта история могла стать достоя-
нием самых близких людей.  Не больше. Возможно, кто-то из них отзовется?
Надежды на то, что сам этот офицер еще жив, не так много - прошло столь-
ко лет... И уж совершенно ни одного шанса на то, что Великая Княгиня до-
жила  до  наших  дней.  Помните Юлию Борисову в роли Анастасии в картине
"Цареубийца"?  Добавьте ни много ни мало семь с половиной десятилетий...
Следовательно,  Анастасии Николаевне было бы сегодня за 90. В истории же
она так и останется 17-летней Княжной, одним из последних осколочков до-
ма Романовых. Или все-таки нет?
   "Я дала обет Господу и должна возвратиться в свой монастырь. Если Со-
ветское правительство сочтет возможным выполнить мою единственную прось-
бу,  я  просила  бы негласно похоронить меня в царской усыпальнице в Ле-
нинграде".
   Даже если бы это была всего лишь красивая легенда,  в нее  стоило  бы
поверить...


   ГЛАВА 10

   У СТАРЫХ ГРЕХОВ ДЛИННЫЕ ТЕНИ


   1 декабря 1950 года Военной коллегией Верховного суда СССР были осуж-
дены к высшей мере наказания - расстрелу член Политбюро ЦК  ВКП(б),  за-
меститель Председателя Совета Министров СССР Н.  А.  Вознесенский,  член
Оргбюро,  секретарь ЦК А. А. Кузнецов, член Оргбюро ЦК, Председатель Со-
вета Министров РСФСР М.  И. Родионов, кандидат в члены ЦК, первый секре-
тарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) П.  С. Попков, второй секре-
тарь Ленинградского горкома Я. Ф. Капустин и председатель Ленинградского
горисполкома П. Г. Лазутин. К длительному тюремному заключению были при-
говорены тогда же несколько других партийных работников, обвиненных, как
и остальные подсудимые,  в том,  что,  создав антипартийную группу,  они
проводили, как было сказано на суде, вредительско-подрывную работу, нап-
равленную на отрыв и противопоставление Ленинградской партийной  органи-
зации Центральному Комитету партии,  превращение ее в опору для борьбы с
партией и ее ЦК.  Так называемое "Ленинградское дело" -  один  из  актов
послевоенных  массовых  репрессий,  в организации которого уже много лет
обвиняют моего отца.  Жертвами репрессий тогда стали не только все руко-
водители Ленинградских городской,  областной, районных организаций, но и
почти все советские и государственные деятели, выдвинутые в свое время в
центральный партийный и советский аппарат, в областные партийные органи-
зации страны. Только в Ленинградской области по официальным данным прес-
ледованиям  подверглись свыше двух тысяч человек.  Были репрессированы и
члены семей осужденных.
   Хотел бы сразу же опровергнуть обвинения в адрес отца.  Судьбу Кузне-
цова,  Вознесенского,  да  и всего так называемого "Ленинградского дела"
решала комиссия ЦК, что вполне понятно, учитывая положение обвиняемых. В
ее состав входили Маленков,  Хрущев и Шкирятов. Смерть ленинградских ру-
ководителей в первую очередь на их совести. Лишь одна деталь, на которую
в  течение многих лет предпочитают закрывать глаза отечественные истори-
ки:  все допросы обвиняемых, проходивших по этому "делу", вели не следо-
ватели  МГБ,  а члены партийной комиссии.  Мой отец никакого отношения к
этим гнусным вещам не имел. Помню, он сразу же сказал, что это очередная
затея  по  захвату командных высот с помощью разгрома Ленинградской пар-
тийной организации,  которая очень поддерживала Вознесенского.  А Возне-
сенского,  которого уважал и ценил мой отец, что было хорошо известно, в
Кремле не любили.  Одна из причин - благосклонность к этому талантливому
руководителю Сталина. Проще говоря, в Вознесенском видели конкурента...
   Как и мой отец,  Вознесенский крайне отрицательно относился ко всяким
группировкам и внутрипартийной борьбе.  Это был в тот период один из са-
мых  молодых и,  что было ясно,  перспективных руководителей.  Взлет его
пришелся на годы войны.  Насколько знаю, Сталин считал его очень сильным
экономистом, а это не могло не раздражать сталинское окружение. Таких не
жаловали...
   Но здесь важно заметить,  что эти события происходили не только в об-
щем контексте борьбы за власть, что всегда было присуще верхушке больше-
вистской партии,  а и столь же ожесточенной борьбы за форму правления. И
Хрущев,  и Маленков считали,  что партия должна быть во главе всего, хо-
зяйственная деятельность в их глазах была чем-то второстепенным.  Возне-
сенский,  отец, все руководители промышленности никогда не скрывали, что
с этим согласиться не могут: доминировать должна экономика, а не полити-
ка. Другими словами, не отвергая, разумеется, большевистскую идеологию в
целом, эти люди ставили под сомнение сами формы управления государством,
настаивали на проведении реформ.
   Вознесенского, как  позднее и отца,  убрал партийный аппарат.  В 1964
году уберут и самого партийного лидера Хрущева.  Причем сделают это лег-
ко.  Причины  -  он затронул интересы того же аппарата.  А тогда аппарат
выступил против Вознесенского. Не случись этого, страна, вне всяких сом-
нений, уже в самые ближайшие годы могла иметь очень сильного Председате-
ля Совета Министров. Так что организаторы и вдохновители "Ленинградского
дела" проанализировали ситуацию совершенно точно...
   Знаю, что  бытует версия о том,  что Сталин всегда люто ненавидел Ле-
нинград и в конце жизни расправился с его руководителями.  Убежден,  что
это не так. Из тех разговоров, которые вели при мне и Жуков, и мой отец,
я знаю,  что Сталин очень любил Ленинград,  потому что с этим городом  у
него были связаны самые хорошие воспоминания.  Он,  кстати, не поддержал
предложение Ленина о переезде советского правительства из  Петрограда  в
Москву,  но,  видимо, той власти, которую он получил позднее, у него еще
не было, и к его мнению не прислушались.
   Он даже считал, что столица государства непременно должна быть порто-
вым  городом.  Возможно,  сказывалась любовь к Петру.  Он вообще историю
России прекрасно знал и тут же прекращал разговор,  если кто-либо в  его
присутствии позволял себе дилетантски рассуждать о прошлом государства.
   Иногда выдвигают такой аргумент: Сталина раздражала ленинградская оп-
позиция. Но это не совсем верно, таких же оппозиционных группировок хва-
тало  ему  и в Москве...  Столь же несерьезно и утверждение,  что давняя
неприязнь Сталина к Ленинграду связана с Кировым. Знаю, что смерть Киро-
ва,  вернее убийство его ближайшего соратника,  Сталина очень задела. Не
знаю, красит ли это Кирова или нет, но, судя по всем выступлениям Сергея
Мироновича, он был одним из преданнейших Сталину людей. Достаточно почи-
тать его выступления на партийном съезде, да и на других форумах.
   В какой-то мере я неплохо знал обстановку,  сложившуюся после войны в
Ленинграде,  так  как  оказался в городе еще до снятия блокады.  У нас в
академии бывал и не раз выступал перед  нами  Кузнецов.  Мы,  слушатели,
считали руководителя Ленинграда очень грамотным, энергичным и коммуника-
бельным человеком.  Знаю, что его действия импонировали и горожанам. Об-
винения в его адрес абсолютно несостоятельны.  Возможно,  и он, и другие
ленинградские товарищи хотели,  чтобы права  Ленинграда  соответствовали
тому потенциалу, которым город обладал. Но это вполне естественно. Союз-
ные партийные структуры, насколько понимаю, препятствовали экономическо-
му развитию Ленинграда,  не считаясь с мнением горкома. Фактически круп-
ный промышленный, научный и культурный центр мирового значения номенкла-
тура пыталась свести к провинциальному городу.  А любые действия ленинг-
радских руководителей подавались  Сталину  с  определенным  политическим
привкусом:  вот,  мол,  Ленинградский  комитет стремится стать еще одной
столицей. Думаю, Сталина это настораживало.
   На деле же,  повторяю, никакого противопоставления Центру там не было
- партийная верхушка просто оттесняла Вознесенского и крупнейшую партий-
ную организацию, которая его поддерживала.
   В феврале сорок девятого на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) было приня-
то  постановление  "Об  антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) товарища
Кузнецова А.  А.  и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт.  Родионова М.  И. и
Попкова  П.  С.",  в котором говорилось,  что их "противогосударственные
действия явились следствием нездорового, небольшевистского уклона, выра-
жающегося  в  демагогическом  заигрывании  с Ленинградской организацией,
охаивании ЦК ВКП(б),  в попытках представить себя в качестве особых  за-
щитников  Ленинграда,  в  попытках создать средостение между ЦК ВКП(б) и
Ленинградской организацией и отдалить таким образом Ленинградскую  орга-
низацию от ЦК ВКП(б)".
   Этим же  постановлением  Политбюро  Кузнецов,  Попков и Родионов были
сняты со своих постов,  а через несколько дней с группой работников ЦК в
Ленинград выехал Маленков. Вначале он провел объединенное заседание бюро
обкома и горкома, на котором добивался признания в организации "враждеб-
ной антипартийной группировки", а затем, на следующий день, объединенный
пленум.  Все проходило в "лучших традициях" политических процессов  30-х
годов:  несусветные обвинения,  угрозы, покаяния. Позднее к этому "делу"
подключили МГБ во главе с Абакумовым...
   Ведомство Абакумова играло лишь вспомогательную роль:  арестовали  по
подозрению  в  связях  с английской разведкой Капустина и "выбили" соот-
ветствующие признания.  Впрочем, судя по известным документам, шпионаж в
пользу Великобритании МГБ интересовал мало, в основном допросы велись на
темы, связанные с "антипартийной группой". Как всегда, подозрения в шпи-
онаже были лишь поводом к аресту.
   13 августа  1949  года в кабинете Маленкова без санкции прокурора (не
удосужились сделать даже это!) были арестованы Кузнецов,  Попков, Родио-
нов,  Лазутин,  Соловьев.  Еще раньше освобождается с поста председателя
Госплана СССР Вознесенский.
   Любопытно, на мой взгляд, проследить дальнейшую хронологию событий. 9
сентября Шкирятов представляет Политбюро решение КПК: "Предлагаем исклю-
чить Н.  А.  Вознесенского из членов ЦК ВКП(б) и привлечь его к судебной
ответственности".  Затем - заседание Политбюро,  Пленум ЦК... 27 октября
Хрущев и Маленков вздохнут, наконец, свободно: первый претендент на пост
главы правительства арестован.
   Спустя десятилетия  после расстрела Вознесенского и его товарищей Ко-
митет партийного контроля при ЦК КПСС признает:
   "С целью получения вымышленных показаний о существовании в Ленинграде
антипартийной группы Г.  М.  Маленков лично руководил ходом следствия по
делу и приписал в допросах непосредственное участие.  Ко всем арестован-
ным применялись незаконные методы следствия,  мучительные пытки, побои и
истязания.  Для создания видимости о существовании в Ленинграде антипар-
тийной группировки по указанию Г. М. Маленкова были произведены массовые
аресты... Более года арестованных готовили к суду, подвергали грубым из-
девательствам, зверским истязаниям, угрожали расправиться с семьями, по-
мещали в карцер и т.  д.  Психологическая обработка обвиняемых усилилась
накануне и в ходе самого судебного разбирательства. Подсудимых заставля-
ли учить наизусть протоколы допросов и не отклоняться от заранее состав-
ленного сценария судебного фарса.  Их обманывали,  уверяя, что признания
"во враждебной деятельности" важны и нужны для партии, которой необходи-
мо  преподать  соответствующий  урок  на  примере разоблачения вражеской
группы,  убеждали, что каким бы ни был приговор, его никогда не приведут
в исполнение...  Вопрос о физическом уничтожении Н. А. Вознесенского, А.
А. Кузнецова, М. И. Родионова, П. С. Попкова, Я. Ф. Капустина, П. Г. Ла-
зутина был предрешен задолго до судебного процесса".
   Приговор огласили в час ночи,  в два никого из осужденных уже не было
в живых...
   Подобные процессы над обвиняемыми,  проходившими  по  "Ленинградскому
делу",  состоялись позднее еще в нескольких городах. Среди расстрелянных
- сестра и брат Вознесенского,  большая группа партийных и советских ра-
ботников.
   Всех "ленинградцев" реабилитировали лишь в апреле 1954 года. В том же
году расстреляют и Абакумова и "его сообщников,  которые попрали  социа-
листическую  законность".  А вдохновитель преступления товарищ Маленков,
как и прежде, будет благополучно пребывать в кресле главы правительства.
   В феврале пятьдесят шестого на XX съезде КПСС Хрущев назовет  органи-
затором "Ленинградского дела" Л.  П.  Берия. Никаких доказательств того,
естественно,  не представит,  что,  впрочем, не помешает даже в наши дни
приписывать моему отцу и это преступление. В лучшем случае историки ссы-
лаются на... выступление самого Хрущева. А что же вышедший сухим из воды
Маленков?
   "Вопрос о преступной роли Г.  М. Маленкова в организации так называе-
мого "Ленинградского дела" был поставлен после июньского (1957 г.)  Пле-
нума ЦК КПСС.  Однако Г.  М. Маленков, заметая следы преступлений, почти
полностью уничтожил документы, относящиеся к "Ленинградскому делу". Быв-
ший заведующий секретариатом Г.  М. Маленкова - А. М. Петроковский сооб-
щил в КПК при ЦК КПСС,  что в 1957 г. он произвел опись документов, изъ-
ятых из сейфа арестованного помощника Г.  М.  Маленкова - Д.  Н. Сухано-
ва...  Во время заседаний июньского (1957 г.) Пленума ЦК КПСС Г.  М. Ма-
ленков несколько раз просматривал документы,  хранившиеся в сейфе Д.  Н.
Суханова,  многие брал с собой, а после того, как был выведен из состава
ЦК КПСС,  не вернул материалы из папки "Ленинградское дело", заявив, что
уничтожил их как личные документы.  Г.  М. Маленков на заседании КПК при
ЦК КПСС подтвердил, что уничтожил эти документы...
   Институт марксизма-ленинизма  при ЦК КПСС Комитет партийного контроля
при ЦК КПСС"
   Отца даже умудрились обвинить в организации еще одного крупного  "де-
ла" - так называемого Мингрельского. Пострадали тогда десятки тысяч гру-
зин - людей совершенно невиновных.  ЦК принял в ноябре 1951 года резолю-
цию  о  существовании в Грузии мингрельской националистической организа-
ции,  готовившей свержение Советской власти в республике. Абсурд, конеч-
но.  Никакой контрреволюционной организации в Мингрелии не было.  "Минг-
рельское дело",  как признается незадолго до смерти Хрущев, было направ-
лено  против отца.  Правда,  Никита Сергеевич обвиняет в его организации
единственного человека - Сталина,  но это не совсем так.  Партийная вер-
хушка, включая, естественно, самого Хрущева, пыталась таким образом уст-
ранить Берия руками Сталина.  Неправда, что диктаторы порой не поддаются
влиянию.  Во всяком случае,  есть немало примеров, что Сталин шел на ус-
тупки своему ближайшему окружению.
   Так было и тогда.  Предполагалось,  что массовые репрессии  в  Грузии
смогут дискредитировать моего отца,  после чего,  естественно, его можно
будет "убрать".
   И на XX съезде КПСС, и в своих воспоминаниях, опубликованных на Запа-
де,  Хрущев  говорил о произволе Сталина,  о своей же роли в организации
"Мингрельского дела" в силу вполне понятных причин умолчал. Точно так же
ушел он от ответственности и за самое активное участие в организации не-
безызвестного "Дела врачей".
   Из воспоминаний Н. С. Хрущева:
   "Однажды Сталин пригласил нас к себе в Кремль и зачитал письмо. Некая
Тимашук  сообщала,  что она работает в медицинской лаборатории и была на
Валдае, когда умер Дацанов. Она писала, что Жданов умер потому, что вра-
чи лечили его неправильно:  ему назначались такие процедуры, которые не-
минуемо должны были привести к смерти,  и все это делалось  преднамерен-
но...  Если  бы Сталин оставался нормальным в ту пору,  то он по-другому
отреагировал на это письмо. Одним словом, врачи были арестованы... Види-
мо,  многие  члены Президиума ЦК КПСС чувствовали несостоятельность этих
обвинений. Но они не обсуждали их, потому что раз про это сказал Сталин,
раз он сам "ведет" этот вопрос, то говорить больше не о чем. Когда же мы
сходились не за столом Президиума и обменивались между  собой  мнениями,
то больше всего возмущались письмом, полученным от Конева... Письмо, ко-
торое прислал Конев,  клеймило не только тех,  которые уже были "выявле-
ны",  но  толкало  Сталина на расширение круга подозреваемых и вообще на
недоверие к врачам...  Конечно,  это произошло в результате болезненного
характера человека и некоего "сродства душ".  А у Конева и Сталина дейс-
твительно имело место частичное сродство душ. Потому-то Конев по сей час
переживает,  что  XX съезд партии осудил злодеяния Сталина,  а XXI съезд
партии еще "добавил".
   Начались допросы "виновных". Я лично слышал, как Сталин не раз звонил
Игнатьеву. Тогда министром госбезопасности был Игнатьев. Я знал его. Это
был крайне больной,  мягкого характера,  вдумчивый, располагающий к себе
человек.  Я к нему относился очень хорошо... Он (Сталин) требовал от Иг-
натьева: несчастных врачей надо бить и бить, лупить нещадно, заковать их
в кандалы..."
   Обратите внимание:  "Дело  врачей-вредителей" Хрущев с именем отца не
связывает.  Листаем доклад Первого секретаря ЦК КПСС Никиты  Хрущева  XX
съезду КПСС. Выступая 25 февраля 1956 года, партийный лидер подробно ос-
тановился и на "Мингрельском",  и на "Ленинградском" делах,  заметив по-
путно, что "большинство членов Политбюро того периода не знало всех обс-
тоятельств дела".  Вспомнил и о врачах,  но виновным в репрессиях против
этих людей назвал лишь Сталина. Об отце - ни слова. А вот когда подводил
черту под сказанным, довольно тонко переключил внимание аудитории на не-
го:
   "В организации  различных  грязных  и позорных дел гнусную роль играл
махровый враг нашей партии,  агент иностранной разведки Берия, втершийся
в доверие к Сталину.  Как этот провокатор смог добиться такого положения
в партии и государстве, что стал первым заместителем Председателя Совета
Министров  Советского  Союза и членом Политбюро ЦК?  Теперь установлено,
что этот мерзавец шел вверх по государственной лестнице через  множество
трупов на каждой ступеньке".
   Все, что говорил дальше Первый секретарь ЦК, уже не имело ровным сче-
том никакого значения:  у слушателей отложилось в памяти,  что  руку  ко
всем  "различным  грязным  и позорным делам" приложил Берия.  И не столь
важно,  что, кроме ругани в адрес бывшего товарища, не прозвучало ни од-
ного конкретного обвинения. Цель достигнута - кто посмеет уличить во лжи
главу государства?
   Первое сообщение об аресте "врачей-вредителей" передал 13 января 1953
года ТАСС:
   "Некоторое время  тому  назад  органами госбезопасности была раскрыта
террористическая группа врачей,  ставивших своей целью, путем вредитель-
ского  лечения,  сокращать  жизнь активным деятелям Советского Союза.  В
числе участников этой террористической группы оказались: профессор Вовси
М.  С., врач-терапевт; профессор Виноградов В. Н" врач-терапевт; профес-
сор Коган М.  Б.,  врач-терапевт;  профессор Коган Б. Б., врач-терапевт;
профессор  Егоров  П.  И.,  врач-терапевт;  профессор  Фельдман  А.  И.,
врач-отоларинголог;  профессор Этингер Я.  Г.,  врач-терапевт; профессор
Гринпгтейн А. М., врач-невропатолог; Майоров Г. И., врач-терапевт.
   Документальными данными,   исследованиями,  заключениями  медицинских
экспертов и признаниями арестованных установлено, что преступники, явля-
ясь скрытыми врагами народа,  осуществляли вредительское лечение больных
и подрывали их здоровье...
   Преступники признались,  что они,  воспользовавшись болезнью товарища
А.  А. Жданова, неправильно диагностировали его заболевание, скрыв имев-
шийся у него инфаркт миокарда, назначили противопоказанный этому тяжело-
му  заболеванию  режим  и  тем самым умертвили товарища А.  А.  Жданова.
Следствием установлено,  что преступники также сократили жизнь  товарища
А. С. Щербакова, неправильно применяли при его лечении сильнодействующие
лекарственные средства,  установили пагубный для него режим и довели его
таким путем до смерти.
   Врачи-преступники старались  в  первую очередь подорвать здоровье со-
ветских руководящих военных кадров,  вывести их из строя и ослабить обо-
рону страны. Они старались вывести из строя маршала Василевского, марша-
ла Говорова,  маршала Конева, генерала армии Штеменко, адмирала Левченко
и др.  Однако арест расстроил их злодейские планы и преступникам не уда-
лось добиться своей цели.
   Установлено, что все эти врачи-убийцы, ставшие извергами человеческо-
го рода,  растоптавшие священное знамя науки и осквернившие честь деяте-
лей науки,  состояли в наемных агентах у иностранной разведки. Большинс-
тво участников террористической группы (Вовси,  Коган,  Фельдман, Гринш-
тейн,  Этингер и чр.) были связаны с  международной  еврейской  буржуаз-
но-националистической организацией "Джойнт", созданной американской раз-
ведкой якобы для оказания международной помощи евреям в других  странах.
На  самом же деле эта организация проводит под руководством американской
разведки широкую шпионскую,  террористическую и иную подрывную  деятель-
ность в ряде стран,  в том числе и в Советском Союзе. Арестованный Вовси
заявил следствию,  что он получил директиву "об истреблении  руководящих
кадров СССР" из США от организации "Джойнт" через врача в Москве Шимели-
овича и известного еврейского буржуазного националиста Михоэлса.  Другие
участники террористической группы (Виноградов, Коган М. Б., Егоров) ока-
зались давнишними агентами английской разведки. Следствие будет законче-
но в ближайшее время (ТАСС)".
   Люди старшего поколения конечно же помнят атмосферу истерии, создава-
емую прессой тех дней. Журнал "Огонек", в частности, писал:
   "Неописуемо чудовищны преступления банды врагов народа!  Гнев и омер-
зение  охватывают  всех  честных  людей,  узнавших  о злодеяниях наемных
убийц, скрывавшихся под личиной профессоров медицины".
   У нас в доме, как и в каждой семье, арест известных врачей конечно же
обсуждался.  Не стоит говорить,  что мой отец не имел к этой подлости ни
малейшего отношения.  Наше возмущение было связано еще и с тем,  что  я,
скажем,  был  обязан одному из арестованных врачей жизнью.  За несколько
лет до войны (мы жили еще в Тбилиси) у меня началось тяжелое  осложнение
после гриппа.  Местные врачи,  хорошие специалисты, помочь не смогли. На
нашу беду,  в эти же дни отцу пришлось уехать по делам в Москву.  Звонил
домой, разумеется, каждый день, но ничего утешительного мама ему сказать
не могла - болезнь прогрессировала.
   Не знаю,  какой разговор состоялся у отца тогда с Серго Орджоникидзе)
но  когда тот узнал,  что произошло,  пообещал помочь.  По его просьбе в
Тбилиси приехали два замечательных врача - Этингер и Раппопорт.  Пробыли
Яков  Гиляриевич  Этингер и его коллега у нас почти две недели,  позднее
еще около двух месяцев меня долечивали местные врачи.  Но жизнью я,  бе-
зусловно, обязан Этингеру, известному профессору-кардиологу, и Раппопор-
ту. И отец, и мать, вполне понятно) всю жизнь вспоминали этих московских
врачей с огромной благодарностью.
   Часто бывал  у нас в доме профессор Виноградов.  Лечащим врачом он не
был,  но мы с удовольствием общались с этим  интересным  человеком.  Уже
после того,  как отец прикрыл "Дело врачей", Виноградов и профессор Его-
ров,  руководивший IV управлением Минздрава,  рассказывали у нас дома за
столом, что в действительности тогда произошло.
   - Вы знаете,  - говорил профессор Виноградов,  - я старый человек,  и
конечно же физически выдержать все это сил уже не было. Мне пришлось да-
вать им показания, но я давал их только на тех людей, которые умерли еще
до моего ареста. Хотя понимал, что могут репрессировать их семьи. Но что
оставалось  делать?  Утешаюсь  лишь тем,  что таким образом нанес меньше
вреда.
   Говорили, естественно,  и о Этингере,  и об остальных врачах, ставших
жертвами произвола.
   А началось  "Дело  врачей" действительно с писем Конева и Лидии Тима-
шук.
   Из официальных источников:
   Лидия Тимашук. Родилась в 1898 году в Брест-Литовске. В 1918-м посту-
пила  на  медицинский  факультет Самарского университета.  С 1926 года -
врач Лечебно-санитарного управления Кремля, где проработала до выхода на
пенсию в 1964 году. В январе 1953-го Указом Президиума Верховного Совета
СССР награждена орденом Ленина "за помощь, оказанную правительству в де-
ле разоблачения врачей-убийц".  В апреле того же пятьдесят третьего Указ
о награждении Тимашук отменен. Скончалась в 1983 году в возрасте 85 лет.
   Рассказывают, до конца жизни Лидия Феодосьевна была  обижена  на  то,
как с ней обошлись.  Правда,  вместо отобранного ордена уже через год ей
вручат другой - Трудового Красного Знамени,  который, надо полагать, за-
ведующая  электрокардиографическим  кабинетом Кремлевской больницы дейс-
твительно заслужила. Но обида останется, потому что имя ее войдет в соз-
нание миллионов людей как символ человеческой подлости. В последнее вре-
мя появилось немало публикаций, где врач Тимашук представлена как невин-
ная жертва обстоятельств.  Но это скорее полуправда, потому что, отправ-
ляя письмо генерал-лейтенанту Власику (не Сталину!),  Лидия  Феодосьевна
не могла не догадываться, чем это может обернуться для известных врачей.
Достаточно взглянуть на фотографию, запечатлевшую счастливый миг награж-
дения Тимашук,  и все сомнения по поводу душевных терзаний отпадают сами
собой:  это был действительно звездный час доселе никому  не  известного
сотрудника "Кремлевки".
   Улыбнется фортуна и такому же неизвестному Михаилу Рюмину, подполков-
нику, следователю следственной части по особо важным делам МГБ СССР. Как
и его патрон Абакумов, он будет активно участвовать в допросах профессо-
ра Этингера,  арестованного еще в ноябре 1950 года. Спустя несколько ме-
сяцев  арестуют и самого шефа МГБ.  Поводом послужит донос подполковника
Рюмина.  Как водится,  в ЦК от "сигнала" не отмахнулись и о письме  было
доложено Сталину.
   Трудно поверить,  что  рядовой следователь мог пойти на столь дерзкий
шаг,  вне всяких сомнений,  сама идея "разоблачения" Абакумова рождалась
на Старой площади.  Ну а Рюмина просто использовали.  Правда,  обижаться
бдительному следователю особо не приходилось - вскоре Рюмин стал полков-
ником,  начальником Следственной части по особо важным делам МГБ СССР, а
затем и заместителем самого товарища Игнатьева -  новоиспеченного  главы
МГБ.  Карьера  Рюмина завершится вместе с "Делом врачей",  к которому он
приложил руку.  Рюмина арестуют после прихода отца в МВД.  4 апреля 1953
года по радио несколько раз будут читать сообщение МВД СССР:
   "Министерство внутренний  дел СССР произвело тщательную проверку всех
материалов предварительного следствия и других  данных  по  делу  группы
врачей, обвинявшихся во вредительстве и других действиях в отношении ак-
тивных деятелей Советского государства. В результате проверки установле-
но,  что привлеченные по этому делу профессор Вовси,  профессор Виногра-
дов,  профессор Коган, профессор Этингер, профессор Егоров... были арес-
тованы  бывшим  Министерством государственной безопасности СССР неоправ-
данно, без каких-либо законных оснований.
   Проверка показала,  что обвинения,  выдвинутые  против  перечисленных
лиц, являются ложными, а документальные данные, на которые опирались ра-
ботники следствия,  несостоятельными. Установлено, что показания аресто-
ванных,  якобы подтверждающие выдвинутые против них обвинения,  получены
работниками следственной части бывшего Министерства государственной  бе-
зопасности путем применения недопустимых и строжайше запрещенных советс-
кими законами приемов следствия.
   На основании заключения следственной комиссии,  специально выдвинутой
Министерством  внутренних  дел СССР для проверки этого дела,  арестован-
ные... и другие, привлеченные по этому делу, полностью реабилитированы в
предъявленных им обвинениях во вредительской, террористической и шпионс-
кой деятельности и в соответствии со ст. 4, п. 5 Уголовно-процессуально-
го кодекса РСФСР из-под стражи освобождены.  Лица. виновные в неправиль-
ном ведении следствия,  арестованы и привлечены к уголовной  ответствен-
ности".
   Сорок лет спустя сын погибшего в Лефортовской тюрьме профессора Этин-
гера доктор исторических наук профессор Яков Этингер расскажет  о  своих
встречах  в  1970  году  с  бывшим членом Политбюро Николаем Булганиным:
"Булганин считал, что главными организаторами "Дела врачей" и намечаемых
антиеврейских акций были Сталин,  Маленков и Суслов, которым, как он вы-
разился, "помогала" группа других ответственных партийно-государственных
деятелей того времени.  Я спросил,  кто конкретно. Он усмехнулся и отве-
тил:  "Вы хотите, чтобы я назвал ряд нынешних руководителей страны? Мно-
гие  из  людей 1953 года и сейчас играют ключевую роль.  Я хочу спокойно
умереть".
   Видимо, те люди,  о которых говорил Булганин, и сделали все для того,
чтобы страна забыла, кто повинен в репрессиях против известных советских
ученых-медиков и кто поставил в "Деле врачей" последнюю точку. Как всег-
да, и тогда, в пятидесятые, партийная верхушка и Берия оказались по раз-
ные стороны баррикад.  Этого новому министру внутренних дел тоже никогда
не простят...
   Из выступления члена Президиума ЦК КПСС,  первого заместителя Предсе-
дателя Совета Министров СССР,  министра обороны СССР П.  А. Булганина на
июльском (1953 года) Пленуме ЦК КПСС:
   "Товарищи, приходилось слышать о якобы положительной роли Берия в его
делах по освобождению врачей,  по ликвидации грузинского дела, по ликви-
дации дела Шахурина и Новикова,  дела маршала Яковлева.  Надо развенчать
его и здесь.  Никакой положительной роли в этих делах у него нет. Наобо-
рот, все это делалось для того, чтобы создал" себе видимость популярнос-
ти".
   Неотразимая большевистская логика... Кстати, о деле Шахурина, Новико-
ва,  Яковлева.  Веской  сорок  шестого  Главное управление контрразведки
"СМЕРШ",  которое возглавлял Абакумов, арестовало наркома авиапромышлен-
ности СССР А.  И. Шахурина, командующего ВВС Советской Армии А. А. Нови-
кова и ряд других руководящих работников авиапромышленности и представи-
телей  высшего  командования  Военно-Воздушных Сил.  В вину им вменялось
умышленное вредительство.  Якобы одни поставляли,  а другие принимали на
вооружение  советской военной авиации некачественные самолеты.  В том же
сорок шестом Военная коллегия Верховного суда СССР осудила  "вредителей"
к различным срокам лишения свободы.  В декабре 1951 года были отданы под
суд маршал артиллерии,  заместитель военного министра Н. Д. Яковлев, на-
чальник Главного артиллерийского управления генерал-полковник И. И. Вол-
котрубенко,  заместитель министра вооружения И. А. Мирзаханов. В феврале
пятьдесят второго все они были арестованы.
   17 апреля  1953  года мой отец направил записку в Президиум ЦК КПСС с
предложением освободить из-под стражи маршала артиллерии Н.  Д. Яковлева
и остальных людей,  проходивших по этому делу, как арестованных без вся-
ких на то оснований. В мае было прекращено уголовное дело за отсутствием
состава преступления и в отношении наркома А.  И. Шахурина, командующего
ВВС А. А. Новикова и других товарищей. Несколько лет назад партийные ор-
ганы вынуждены были наконец признать роль Берия в освобождении всех этих
людей официально - соответствующие документы опубликованы.
   10 апреля,  как известно, Президиум ЦК КПСС отменил свои же постанов-
ления  по  "Мингрельскому делу".  Так что с приходом отца в объединенное
Министерство внутренних дел весной пятьдесят третьего действительно было
сделано немало.  Ему просто не позволили завершить массовую реабилитацию
людей, пострадавших в ходе предвоенных и послевоенных репрессий.
   И еще один вопрос.  Не раз приходилось читать, что мой отец на протя-
жении всей жизни отличался крайним антисемитизмом,  но вместе с тем, как
утверждают западные источники, он во время войны создал вместе с Михоэл-
сом  Еврейский антифашистский комитет для установления связей с междуна-
родными еврейскими организациями.  Например, известный французский исто-
рик Николя Верт считает:
   "Гипотеза о международном еврейском заговоре также могла быть исполь-
зована против Берия. Весьма вероятно, следовательно, что в данном случае
Берия  не  только не участвовал в подготовке очередной чистки,  но и мог
стать одной из ее жертв вместе с другими руководителями, бывшими предме-
том особой заботы Сталина,  в том числе Молотовым (его жена-еврейка была
депортирована),  Ворошиловым и Микояном. Однако пока напоминавшая о худ-
ших временах ежовщины идея широкого заговора интеллигентов,  евреев, во-
енных,  высших руководителей партии и экономики,  партийно-хозяйственной
элиты  из  нерусских республик вызревала,  в ночь на 1 марта 1953 года у
Сталина произошло кровоизлияние в мозг..."
   Антисемитизм, как и у любого порядочного  человека,  вызывал  у  отца
чувство омерзения. Это вполне понятно. Но, на мой взгляд, симпатия, при-
чем симпатия давняя,  к людям еврейской национальности вызвана,  как мне
кажется,  в первую очередь тем, что отец их хорошо знал. Дело в том, что
таких людей очень много было в разведке, в технике, то есть в тех облас-
тях, в которых всю жизнь он проработал. Отсюда и глубокое уважение к ев-
реям.  Кстати, таких людей при отце довольно много было на очень высоких
должностях,  чего после его смерти больше не допускали...  Скажем, Райх-
ман,  начальник крупного управления,  Мильштейн, тоже начальник управле-
ния.  Знаю, что в целом ряде крупнейших операций, проводившихся за рубе-
жом советской разведкой,  тоже стояли евреи.  Никакого особого секрета я
не  открываю,  это общеизвестные вещи.  Обвинение отца в антисемитизме -
лишь одно из многих.  Если бы обстоятельства сложились несколько  иначе,
его столь же рьяно обвинили бы в пособничестве мировому сионизму. К это-
му, кстати, шло... Отец действительно был инициатором создания Еврейско-
го антифашистского комитета. Целый ряд видных деятелей, связанных с сио-
низмом были связаны - я этого не отрицаю - и с моим отцом.  Это не  зна-
чит, что все они работали на советскую разведку, но они, скажем так, вы-
полняли функции,  которые были чрезвычайно полезны в тот период как  для
еврейского движения, так и для Советского Союза. Такие компромиссы, счи-
тал отец,  вполне допустимы.  Причем все делалось совершенно открыто,  с
согласия ЦК. Нравилось это партийному аппарату или нет, но они вынуждены
были соглашаться с такой политикой. Но потом этот же ЦК при самом актив-
ном  участии Сталина начал проводить ту политику) которая была партийной
верхушке гораздо ближе  -  политику  арестов,  провокаций,  политических
убийств,  как это было,  скажем, с Михоэлсом. Виновных отец назвал впос-
ледствии в своем обращении в ЦК.
   Отец одним из первых активно выступил в поддержку создания  государс-
тва  Израиль.  Мотивировал он свою позицию тем,  что очень большое число
людей еврейской национальности,  включая техническую интеллигенцию, рас-
сеяны по всему миру, и в интересах Советского Союза всех этих людей сде-
лать своими союзниками.  Создание государства, о котором еврейский народ
мечтал столько сотен лет, считал отец, станет актом восстановления исто-
рической справедливости, а поддержка Советского Союза будет воспринята с
благодарностью.  Так что почва для того, чтобы объявить моего отца аген-
том мирового сионизма, как видите, была...
   Он никогда не выделял людей по национальному признаку.  Для него ров-
ным  счетом не имело никакого значения,  русский ты или еврей,  украинец
или грузин.  Но близких ему людей среди евреев  было  немало.  Ванников,
скажем. В то время это обстоятельство не помешало ему стать генерал-пол-
ковником,  министром,  трижды Героем Социалистического Труда.  В атомном
проекте успешно работал Славский,  министр среднего машиностроения СССР.
Интернационализм тогда был настоящий.  Это позднее все  свелось  лишь  к
декларациям...
   Но были  в  тогдашнем  кремлевском руководстве и махровые антисемиты.
Скажем, Андрей Жданов и его сын, заведующий отделом науки ЦК. Эти никог-
да и не скрывали своих убеждений.
   Отъявленным антисемитом,  тоже не считавшим это скрывать, был Хрущев.
Маленков,  возможно, таким не был, во всяком случае открыто не выступал.
Но  один случай я хорошо помню.  Дочь Маленкова,  замечательная девушка,
умница - ее звали Воля - полюбила хорошего парня.  Кажется,  его фамилия
была Штернберг. Отец этого парня заведовал отделом в ЦК. Когда начал на-
бирать силу зоологический антисемитизм,  Маленков тут же настоял  на  их
разводе...
   Точно так  же  Сталин  заставил свою дочь Светлану разойтись с Гришей
Морозовым. А человек был замечательный. Кстати, жив-здоров и поныне.
   Уже будучи мужем Светланы,  окончил Институт международных отношений,
работал в МИДе. И отец, и я очень хорошо к нему относились. Поддерживали
его, как могли, и после их развода со Светланой. Всю его семью арестова-
ли,  и время для него наступило очень тяжелое. Честный, порядочный чело-
век, он, не сделав ничего дурного, из зятя главы государства превратился
в изгоя.  Но наш дом для него,  как и прежде,  был всегда открыт. Как-то
зашел и рассказал, что его вызывал Юрий Жданов, новый муж Светланы.
   - В хамской форме предложил мне, мерзавец, убраться из Москвы, - воз-
мущался Гриша.  - А что я?  А я ответил: слушай, я понимаю, что ты очень
большой человек, но чего ты от меня еще хочешь? Со Светланой я больше не
встречаюсь, а где живу, какое тебе дело?
   Морозов мог в таком тоне говорить со Ждановыммладшим лишь потому, что
не потерял связи с нашим домом...
   Но Сталин, хотя и допускал подобные вещи, а некоторые и инспирировал,
антисемитом не был. С его стороны это была скорее политическая игра. Ев-
рейскую карту и до него,  и после него так или иначе  использовали,  как
клапан,  едва ли не все руководители.  И не только в России. Есть народ,
который традиционно,  так сказать, виноват во всех бедах... Это ведь так
удобно - сыграть на пещерном антисемитизме. И в тот период Сталин не ус-
тоял перед соблазном обвинить в очередной раз во всех проблемах  евреев.
А  партийная верхушка,  как всегда,  умело подыграла.  В то же время и в
секретариате Сталина,  и в его окружении людей еврейской  национальности
всегда было немало, что его никогда не смущало. Вспомните Мехлиса, Кага-
новича...
   Еврейский антифашистский комитет, созданный по инициативе моего отца,
начал работать уже в начале сорок второго. Возглавил его народный артист
СССР С. Михоэлс. В конце 1946 года ЦК ВКП(б) внес предложение о ликвида-
ции ЕАК.  Еврейским антифашистским комитетом занялось и МГБ. По делу ЕАК
привлекли большую группу людей, в том числе секретаря Еврейского антифа-
шистского комитета поэта Исаака Фефера,  академика,  директора Института
физиологии АН СССР Лину Штерн,  поэта Переца Маркиша, бывшего начальника
Совинформбюро Соломона Лозовского,  главного врача Центральной клиничес-
кой больницы имени Боткина Бориса Шимелиовича,  журналиста Леона Тальми,
многих  других  людей.  13 человек Военная коллегия Верховного суда СССР
приговорила тогда к расстрелу.
   Почти через сорок лет после случившегося Комитет партийного  контроля
при ЦК КПСС скажет если и не всю правду,  то хотя бы частицу ее: "Непос-
редственным предлогом к возбуждению уголовного дела на руководителей ЕАК
послужили, как это установлено впоследствии, сфальсифицированные и полу-
ченные в результате незаконных методов следствия показания старшего  на-
учного сотрудника Института экономики АН СССР И. И. Гольдштейна, аресто-
ванного 19 декабря 1947 г., и старшего научного сотрудника Института ми-
ровой литературы АН СССР 3.  Н. Гринберга, арестованного 28 декабря 1947
г. В своих показаниях они утверждали о якобы проводимой С. А. Лозовским,
И. С. Фефером и другими членами ЕАК антисоветской националистической де-
ятельности.  Протоколы допросов И.  И.  Гольдштейна и 3.  Н.  Гринберга,
изобличающие указанных лиц,  10 января и 1 марта 1948 г. были направлены
министром госбезопасности В. С. Абакумовым в ЦК ВКП(б).
   ...Установлено, что прямую ответственность  за  незаконные  репрессии
лиц,  привлеченных по "Делу Еврейского антифашистского комитета",  несет
Г.  М.  Маленков,  который имел непосредственное отношение к следствию и
судебному разбирательству.  13 января 1949 г. он вызвал к себе С. А. Ло-
зовского и в процессе длительной беседы,  на которой присутствовал пред-
седатель КПК при ЦК ВКП(б) М. Ф. Шкирятов, домогался от С. А. Лозовского
признания в проведении им преступной деятельности.  В этих целях  Г.  М.
Маленковым было использовано направленное И. В. Сталину 5 лет назад - 15
февраля 1944 г.  - за подписью С. М. Михоэлса, Ш. Эпштейна, И. С. Фефера
(членов ЕАК) и отредактированное С. А. Лозовским письмо с предложением о
создании на территории Крыма Еврейской социалистической республики. Пос-
ле беседы Г. М. Маленков и М. Ф. Шкирятов составили на имя И. В. Сталина
записку с предложением вывести С.  А.  Лозовского из членов ЦК ВКП(б) со
следующей формулировкой:  "за политически неблагонадежные связи и недос-
тойное члена ЦК поведение"... Установлено, что следствие велось с грубы-
ми  нарушениями закона и применением недозволенных методов для получения
"признательных показаний". Несмотря на это, на первых допросах С. А. Ло-
зовский, И. С. Фефер и другие отрицали свою враждебную деятельность. За-
тем всех,  кроме Б. А. Шимелиовича, вынудили "признать" себя виновными и
дать  показания  о проводимой членами ЕАК шпионской и антисоветской дея-
тельности...
   ...Обвинение невиновных людей и подписание им несправедливого  приго-
вора было предопределено заранее вышестоящим руководством (3 апреля 1952
г.  С.  Д. Игнатьев направил Сталину обвинительное заключение, сопровож-
давшееся  предложением  о мере наказания - расстрел для всех обвиняемых,
кроме академика Лины Штерн). Как указывает далее А. А. Чепцов (председа-
тель Военной коллегии),  он в присутствии С. Д. Игнатьева и М. Д. Рюмина
был принят Г.  М. Маленковым и высказал соображения о необходимости нап-
равления дела на дополнительное расследование. Однако Г. М. Маленков от-
ветил:  "Этим делом Политбюро ЦК занималось 3 раза,  выполняйте  решение
ПБ".
   Из официальных источников:
   В 1948-1952  годах в связи с так называемым "Делом Еврейского антифа-
шистского комитета" были арестованы и привлечены к уголовной ответствен-
ности  по  обвинению  в шпионаже и антисоветской националистической дея-
тельности свыше ста писателей,  поэтов, ученых, артистов, служащих, пар-
тийных  и  советских работников еврейской национальности.  Десять из них
были приговорены к расстрелу, двадцать - к 25 годам исправительно-трудо-
вых лагерей.  Все остальные, как правило, получили тогда от 10 до 15 лет
тюрьмы.  Впрочем, даже до так называемого суда в застенках МГБ дожили не
все...
   Еще больше  грехов перед своим народом оставила большевистская партия
в довоенный период.  Одна из совершенных ею подлостей - "Дело  академика
Вавилова". Знаю, что и гибель этого выдающегося ученого приписывают мое-
му отцу.  А вот что произошло в действительности,  полагаю, читателю уз-
нать  будет небезынтересно.  Николай Иванович был приговорен к расстрелу
не пресловутой "тройкой",  как иногда пишут, а Верховным судом. Моя мама
работала  в Сельскохозяйственной академии и случившееся с академиком Ва-
виловым переживала тяжело. Обсуждалась эта тема и у нас дома, и, естест-
венно,  в среде ученых.  После одного из таких разговоров мама попросила
отца уже не только от себя,  но и от коллег что-то предпринять. Так сос-
тоялась  встреча  отца  с  академиком Прянишниковым и некоторыми другими
учеными,  обеспокоенными судьбой Николая Ивановича.  Разговор, знаю, был
долгим,  и отец пообещал ученым, хотя приговор Верховным судом подписан,
как-то помочь академику Вавилову.
   К сожалению, до сих пор не хотят признать, что в деле Вавилова не все
было однозначно. Затребовав его, отец в этом убедился. В честности Нико-
лая Ивановича,  знаю по рассказам отца, он не сомневался, но у следствия
были "зацепки", отрицать которые было невозможно. Как известно, академик
Вавилов,  собирая свою знаменитую коллекцию злаков,  объездил весь  мир.
Никаких  антигосударственных  действий  он  никогда не предпринимал,  но
следствие доказало,  что среди многих людей,  с кем приходилось общаться
академику, были и явные противники Советской власти. Не мог Николай Ива-
нович отрицать и того, что было написано в доносах. Стечение обстоятель-
ств  оказалось  для  этого честного человека роковым.  Тем не менее отец
смог добиться смягчения приговора академику Вавилову.  Да и тот,  первый
приговор,  насколько понимаю,  не спешили приводить в исполнение.  Когда
представилась первая же возможность,  отец добился его смягчения. О пол-
ной отмене, к сожалению, речь не шла. Но отец не терял надежды на полное
освобождение Вавилова,  а чтобы Николай Иванович смог  дожить  до  него,
отец  решил  перевести  его в один из закрытых институтов.  Главным было
вырвать его из тюрьмы. К сожалению, ученый тяжело заболел и умер.
   Мама была очень подавлена случившимся, и у них с отцом состоялся тог-
да  тяжелый для обоих разговор.  Вавилова очень любили люди,  работавшие
вместе с мамой,  и хотя большинство прекрасно понимали,  что арестовал и
осудил академика не отец, ей конечно же психологически было тяжелей, чем
кому-либо. Естественно, и он был раздосадован, сказав тогда:
   - Ты ведь знаешь,  что я могу влиять на какие-то отдельные  вещи,  но
отменить приговор Верховного суда даже нарком не может.  То,  что мог, я
сделал,  ты ведь знаешь, Вавилова не расстреляли. К сожалению, Нина, та-
ких судеб еще очень и очень много...
   Знаю от  отца,  что  пагубную роль в "Деле академика Вавилова" сыграл
небезызвестный Трофим Лысенко.
   Из официальных источников:
   Трофим Лысенко. Родился в селе Карловка (Украина) в 1898 году. Учился
в школе садовода и в сельскохозяйственном институте в Киеве,  работал на
Белоцерковской опытной станции,  в Институте хлопка в  Азербайджане.  На
научном горизонте появился в конце двадцатых годов,  доказывая, что про-
веденные им опыты гарантируют повышение урожайности  зерновых  благодаря
яровизации. Проще говоря, Лысенко предлагал замачивать и проращивать се-
мена озимых, отличающихся устойчивостью к перепадам температуры, и высе-
вать их как яровые культуры.
   Вскоре имя полтавского агронома уже гремело по всей стране, хотя сама
идея Лысенко так и не была проверена на деле. Новатор стал кавалером ор-
дена Трудового Красного Знамени,  а в 1934 году - академиком АН Украинс-
кой ССР. С 1933 года - академик ВАСХНИЛ - Всесоюзной академии сельскохо-
зяйственных наук имени В.  И. Ленина. Как ни странно сегодня это звучит,
но среди тех,  кто поддержал энергичного инициативного агронома,  был  и
Николай Иванович Вавилов.
   Повинен в  разгроме  советской биологии и гибели многих отечественных
ученых. Герой Социалистического Труда, трижды лауреат Сталинской премии.
Награжден 8 орденами Ленина.
   Скончался бывший  президент ВАСХНИЛ Трофим Лысенко в 1976 году в воз-
расте 78 лет.
   От мамы,  ученого-агрохимика (она была в школе академиков Вавилова  и
Прянишникова), о Лысенко ни одного доброго слова мне слышать не приходи-
лось. Мнение ученых Тимирязевской академии было единодушным: авантюрист,
а  его идеи - лженаука.  Но он ведь был лишь одним из так называемых на-
родных академиков,  которых противопоставляли настоящим ученым. Так было
и при Сталине,  и при Хрущеве. Там, где доминирует ненаучный подход, это
вполне естественно.  Тем не менее вина Лысенко в трагической судьбе ака-
демика Вавилова, многих других советских ученых очевидна. Но я бы не ог-
раничился упреками в адрес Сталина, хотя он и поддерживал Лысенко. Впос-
ледствии,  как  известно,  столь  же рьяно покровительствовал "народному
академику" и Хрущев.
   Позднее, уже после войны,  точно так же, как и в истории с академиком
Вавиловым, благодаря отцу не был расстрелян и выдающийся русский генетик
Николай Тимофеев-Ресовский.  Большинство читателей,  должно быть, помнят
его по повести Даниила Гранина "Зубр".
   Тимофеев-Ресовский во  время  войны  находился  в  Германии на правах
крупного ученого,  заведовал лабораторией.  В сорок пятом его привезли в
Советский Союз и осудили на десять лет.  Находился он в довольно сносных
условиях, а затем его направили в специальную лабораторию на Южный Урал,
в  Сунгул.  Когда-то там был санаторий МВД,  а затем - один из объектов,
связанных с ядерным проектом. По воспоминаниям самого Николая Владимиро-
вича,  место там было замечательное, на берегу прелестного озера. Не так
давно одна из газет опубликовала записанный  когда-то  коллегами  устный
рассказ Тимофеева-Ресовского. Зубр вспоминал, что хотя и был заключенным
официально, имел шеф-повара и портного, а заодно в подчинении у Тимофее-
ва-Ресовского было около полусотни "вольных" специалистов и десятка пол-
тора иностранцев.  Говорю это, разумеется, не к тому, что быть заключен-
ным хорошо - по себе знаю,  что это такое, - но в тех условиях так назы-
ваемые "шарашки",  о которых столько написано, спасли жизнь очень многим
людям. Судьба Тимофеева-Ресовского - лишь один пример.
   Кстати, благополучно провел в Германии всю войну не только он, многие
ученые тесно сотрудничали с немцами и добились там неплохих результатов.
То,  что всех их в сорок пятом могли расстрелять или повесить,  понятно.
Основания были - связь с врагом.  Этого вполне достаточно. Партийный ап-
парат готов был расправиться с каждым из них,  но были люди, которые ду-
мали о будущем.  Эти ученые могли быть полезны стране.  Так,  по крайней
мере,  считал мой отец,  когда доказывал,  что и Тимофеева-Ресовского, и
остальных надо привлечь к работе,  а не карать.  И, насколько знаю, Зубр
честно трудился и добился в науке многого.
   Партийные же структуры целесообразность никогда не интересовала.  Та-
кой пример.  В сорок третьем лауреатом  Сталинской  премии  стал  Леонид
Константинович  Рамзин,  опередивший  на десятилетия всех своих коллег и
создавший приметочный котел.  Величина был в локомотивестроении! Один из
организаторов и первый директор Всесоюзного теплотехнического института.
В тридцатом он проходил по "делу" промпартии,  был приговорен к расстре-
лу. А сколько таких судеб!
   Сколько написано о депортации народов - и чеченцев, и ингушей, и кал-
мыков, и крымских татар... А об участии в этой низости Жданова, Хрущева,
вообще партийного аппарата - ни слова.  А кто же все это затеял, кто от-
давал приказы?  Известно ведь уже,  что решение  принималось  Политбюро.
Когда  только обсуждался вопрос о депортации,  отец в присутствии многих
людей, хотя всегда следил за своей речью и никогда не ругался, не выдер-
жал и, не выбирая литературных выражений, высказал все, что думает о вы-
селении народов Кавказа одному из тех,  кто активно проводил эту  подлую
политику. Этим человеком был Щербаков.
   - Ты идиот, - сказал отец, - неужели не понимаешь, что тебя использу-
ют как последнего дурака?!
   Полностью этот разговор цитировать,  разумеется,  не буду,  но смысл,
надеюсь, понятен. Больше всего отца возмутило, что эту гнусность партий-
ная верхушка решила проделать после того,  как немцев отогнали от Кавка-
за. Теперь те, кто с армейскими частями отстоял Кавказ, а это были мест-
ные жители,  были уже не нужны. Отец официально высказался против депор-
тации  этих людей.  К нему тогда приехали несколько руководителей из тех
мест, тоже участвовавшие в обороне Кавказа. Отец их хорошо знал - вместе
налаживали эту оборону в сорок втором. Сказал им откровенно:
   - Единственное,  что  я могу сделать,  это спасти хотя бы ваши семьи.
Политбюро меня не поддержало... Они отказались и пошли со своим народом.
Страшная трагедия.  Мне позднее некоторые командиры частей, которых зас-
тавили в этом участвовать, рассказывали, как солдаты и офицеры встретили
этот приказ.  Но что поделаешь - приказ!  Это с позиций сегодняшнего дня
можно рассуждать на эти темы,  а тогда эти части вынуждены  были  подчи-
ниться решению партийной верхушки. Спрашивать надо не с них...
   Но почитайте  опубликованные в последние годы материалы,  связанные с
депортацией.  Все приказы,  телеграммы, докладные записки подписаны лишь
руководителями НКВД,  НКГБ и начальниками управлений этих ведомств. Речь
идет о количестве эшелонов,  выделенных для депортации и  привлечении  к
ней  соответствующих  войсковых частей.  Подписывали эти документы и мой
отец,  и Круглов, и Меркулов, и другие. Все это, повторяю, широко публи-
куется. И лишь однажды встречаю его докладную записку Сталину и Молотову
от 2 января 1944 года:  "В соответствии с Указом  Президиума  Верховного
Совета  СССР  и  Постановлением Совета Народных Комиссаров от 28 октября
1943 года НКВД СССР осуществлена операция по переселению  лиц  калмыцкой
национальности в восточные районы страны".
   "В соответствии с Указом..." Но историки, как правило, стараются под-
бирать для публикации лишь сообщения на имя наркома внутренних дел Берия
или наркома государственной безопасности Меркулова. Вот и создается впе-
чатление, что инициаторы этой подлой акции сидели на Лубянке, а не в ЦК.
Если  заметили,  партия  и здесь прикрылась Указом Президиума Верховного
Совета и Постановлением СНК,  о решении Политбюро, а именно оно положило
начало  изгнанию целых народов из родных мест,  ни слова.  А карательные
органы "подставили" уже традиционно. Так ведь всегда было.
   Когда несколько лет назад началось огульное шельмование органов безо-
пасности, милиции, партия лишь подливала масло в огонь, время от времени
предавая гласности те или иные документы,  как,  скажем, связанные с де-
портацией.  Формировалось  соответствующим  образом общественное мнение.
Тщательно скрывалась лишь связь КГБ с партией,  не раскрывались докумен-
ты,  из которых видно, что на Лубянке делали всегда лишь то, что их зас-
тавляла делать Старая площадь.  Партийной верхушке не  хотелось  отказы-
ваться от навязанного стране стереотипа: органы вышли из-под контроля.
   Сколько правильных   слов   было  сказано  в  осуждение  политических
убийств,  совершенных чекистами! Политические убийства оправдать нельзя,
но кто отдал приказ о "ликвидации", например, Троцкого, Степана Бандеры?
15 октября 1959 года сотрудник КГБ Богдан Сташинский убивает  в  Мюнхене
лидера украинских националистов Степана Бандеру.  По чьему приказу?  Пи-
шут,  что эту акцию поручил провести  тогдашний  Председатель  КГБ  СССР
Александр Шелепин.  Неправда, ни один руководитель спецслужб это на себя
не возьмет.  В последних публикациях появилось утверждение,  что решение
"убрать"  Бандеру  принял Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хру-
щев.  А ведь это было доказано еще 30 лет назад,  в октябре 1962 года на
судебном  процессе в Карлсруэ (ФРГ),  где судили Сташинского.  И наказа-
ние-то он получил относительно мягкое - несколько лет тюрьмы, потому что
суд  возложил основную вину на главного виновника случившегося - советс-
кое руководство. Собственно, тому и крыть было нечем - Указом Президиума
Верховного  Совета  СССР  убийца  Бандеры был награжден орденом Красного
Знамени.
   А кто сделал Героем Советского Союза убийцу Льва Троцкого, испанского
коммуниста Рамона Меркадера? Золотую Звезду Героя ему вручили уже в 1961
году.  Где же логика?  Партия,  государство осуждают чисто  политические
убийства,  совершенные в период культа личности, но сами в это время од-
ного убийцу посылают в Мюнхен,  а другого, отбывшего наказание за совер-
шенное преступление, награждают Золотой Звездой. Гадкая политика!
   Троцкий был выслан из пределов СССР в ноябре 1929 года.  Как сообщали
тогда газеты,  "за антисоветскую деятельность постановлением Особого Со-
вещания при ОГПУ".  Лгали и тогда - никакое Особое Совещание такое реше-
ние самостоятельно принять конечно же не могло,  оно  было  продиктовано
высшим руководством, включая самого Сталина. Никакой необходимости в по-
литическом убийстве,  совершенном впоследствии, не было. Какого-то влия-
ния Троцкий уже не имел, хотя и был последователен в своей борьбе с быв-
шими соратниками.  Его авторитет заметно  возрос  как  раз  из-за  этого
убийства. Умри он своей смертью, его скорей всего давно бы забыли.
   Шпионом он  не был,  конечно,  но на содержании иностранных разведок,
хотел он того или нет,  был.  Есть документы,  которые это подтверждают.
Компромиссы такие в политике,  наверное,  вещь обычная. Не считаем же мы
Ленина немецким шпионом, хотя он и принял предложение немецких спецслужб
о его переброске в Россию.
   Отец с  Троцким  был  знаком в начале 20-х;  еще до смерти Ленина тот
приезжал в Закавказье. Бывал и позднее. По словам отца, это был жестокий
человек и с непомерными амбициями.  Сейчас такими принято считать фунда-
менталистов.  Троцкий был абсолютно убежден в правоте  своих  воззрений.
Мировая революция - на меньшее он был не согласен. Такие масштабы...
   Отец характеризовал его и как очень заносчивого человека, который ни-
когда не спускается со своего Олимпа и  не  утруждает  себя  общением  с
"чернью".  Митинги - это одно,  но судьбы людей Троцкого,  как и больше-
вистских вождей вообще, интересовали мало, Троцкому нужен был целый мир.
Наверное,  в этом и была его ошибка.  Будь он ближе к массам,  еще неиз-
вестно,  как бы все повернулось в двадцатые...  Но, мне кажется, окажись
на  месте  Сталина Троцкий,  мир содрогнулся бы еще больше.  И наверняка
раньше... О том, что концлагеря создавались по указанию Троцкого и Лени-
на, впервые я тоже узнал от отца. Десятки тысяч расстрелянных заложников
- ни в чем не повинных людей - тоже на совести Троцкого. Институт комис-
саров - тоже изобретение Льва Давидовича.  Это был его собственный кара-
тельный аппарат в Красной Армии.  Невероятно, но в тот период с этим бо-
ролся не кто иной,  как Сталин.  Сегодня об этом предпочитают не вспоми-
нать...  Впоследствии Сталин пойдет тем же путем,  но тогда  предложения
Троцкого он встречал в штыки.
   Борьба между ними продолжалась годами.  Выиграл соперничество Сталин,
потому что опирался в этой борьбе на "чернь",  к  которой  издевательски
относился Троцкий. Сталин просто оказался умнее и дальновиднее. Позднее,
когда увидел, что Троцкий и за границей не может угомониться, спецслужбы
получили известный приказ.
   Из последней статьи Льва Троцкого,  опубликованной в 1940 году в "Ли-
берти лайбрэри корпорейшн":  "Месть истории страшнее мести самого  могу-
щественного Генерального секретаря". Слова оказались пророческими...
   Попыток покушения  на Троцкого было много,  10-12.  Отец,  как нарком
НКВД,  допускаю, каким-то образом был причастен к этому делу. Потому что
была задействована советская разведка.  Одну из таких операций проводила
группа, которую возглавлял знаменитый мексиканский художник Давид Альфа-
ро Сикейрос.  В мае сорокового года вместе со своими людьми он обстрелял
и атаковал виллу Троцкого, но нападение было отбито.
   20 августа 1940 года испанский коммунист  Рамон  Меркадер  проник  на
тщательно  охраняемую  виллу,  представился  бельгийским  последователем
Троцкого и тогда же в его кабинете смертельно ранил ледорубом  опального
вождя. На следующий день Троцкий скончался в больнице.
   Организатором этой  операции  был кадровый разведчик генерал Наум Эй-
тингон.  С Меркадером и его матерью Каридад он познакомился еще в период
гражданской войны в Испании.
   Сам Меркадер  был задержан и помещен в центральную тюрьму Мехико "Ле-
кумберри".  По приговору суда он отбыл 20-летний срок заключения и позд-
нее жил в СССР и на Кубе.  Похоронен на Кунцевском кладбище в Москве под
именем Рамона Лопеса.
   Судьбы участников покушений на Троцкого сложились по-разному. Генерал
Эйтингон  незадолго  до смерти Сталина был арестован и освобожден в 1953
году,  как и многие другие.  А после убийства моего отца Эйтингона снова
арестовали, и ему пришлось 12 лет провести во Владимирской тюрьме.
   Участник одного из покушений на Троцкого - это он вместе с Сикейросом
штурмовал виллу в Койоакане - Иосиф Григулевич закрытым Указом Президиу-
ма  Верховного Совета СССР был награжден орденом Красной Звезды.  В 70-е
бывшего разведчика-нелегала избрали членомкорреспондентом Академии  наук
СССР.  Он известен как видный ученый-латиноамериканист, автор нескольких
книг из серии ЖЗЛ о Че Геваре, Сальвадоре Альенде, Боливаре. Слышал, что
он воевал в Испании в одной интербригаде с Сикейросом и там был завербо-
ван советской разведкой. По некоторым источникам он несколько лет прора-
ботал в Ватикане откуда и возвратился в СССР.
   Я не могу согласиться с утверждениями, что все эти люди - а в Мексику
была направлена  большая  группа  разведчиков,  владевших  испанским,  -
"преступники,  организовавшие  самое громкое в нынешнем столетии полити-
ческое убийство",  как написала одна популярная газета.  Все они шли  на
самопожертвование добровольно и конечно же не ради денег. Сикейрос, нап-
ример,  считал, что поступал совершенно правильно. Исходя из своих убеж-
дений,  действовали и Меркадер,  и Эйтингон,  и другие.  Еще важнее, чей
приказ они выполняли. Участники тех операций считали, что выполняют при-
каз большевистской партии, и, как мы знаем, не без оснований.
   Партия всегда умела приложить руку к грязным вещам и при удобном слу-
чае переложить ответственность на кого угодно,  только не на высшее пар-
тийное руководство. Даже в так называемые перестроечные времена не была,
скажем,  сказана вся правда о Катынской трагедии. Долгое время все руко-
водители страны пытались "списать" массовые захоронения на немцев.  Лишь
в апреле 1990 года ТАСС сообщил,  что "советская сторона, выражая глубо-
кое сожаление в связи с Катынской трагедией, заявляет, что она представ-
ляет одно из тяжких преступлений сталинизма". Было названо и общее число
польских офицеров,  чьи имена нигде больше в статистических отчетах НКВД
не упоминаются, - "примерно 15 тысяч". Тогда же Генеральный секретарь ЦК
КПСС М. Горбачев сказал:
   "В последнее время найдены документы, которые косвенно, но убедитель-
но свидетельствуют о том,  что тысячи польских граждан,  погибших в смо-
ленских лесах ровно полвека назад, стали жертвами Берия и его подручных.
Могилы польских офицеров - рядом с могилами советских людей,  павших  от
той же злой руки. Говорить об этой трагедии нелегко, но нужно, ибо толь-
ко через правду лежит путь к подлинному обновлению и к подлинному  взаи-
мопониманию".
   Цитирую Михаила Сергеевича по сборнику "Катынская драма", выпущенному
в 1991 году издательством политической литературы.  Само появление сбор-
ника  документов об одной из страшных преступлений Системы было прорывом
к гласности, но и тогда была сказана лишь полуправда. Я сразу же обратил
внимание  на фотокопии опубликованных документов.  Часть из них в апреле
1990 года Горбачев уже передал Президенту Республики Польша В.  Ярузель-
скому,  а некоторые были представлены читателю как новые. Прочитал и по-
нял, что обман продолжается: главного документа, о существовании которо-
го я знал, в книге не было.
   Во время  официального  визита Ярузельского в Москву Горбачев передал
ему лишь копии найденных в советских архивах списков и других материалов
бывшего  Главного  управления  по  делам военнопленных и интернированных
НКВД СССР.  В копиях значатся фамилии польских граждан,  находившихся  в
1939-1940 годах в Козельском, Осташковском и Старобельском лагерях НКВД.
Ни в одном из этих документов речь об участии НКВД в расстреле  военноп-
ленных  не  идет.  Документы свидетельствуют лишь об отправке эшелонов с
польскими гражданами в Смоленск.
   Когда мы стали узнавать правду о Катыни, о существовании "Особой пап-
ки"  с решением Политбюро,  мир еще не знал,  что старая тайна давно из-
вестна Генеральному секретарю ЦК КПСС.  Горбачев просто лгал, когда ссы-
лался на отсутствие соответствующих документов в архивах Советского Сою-
за.  Впрочем,  давно привыкшие к "трюкам" советской стороны поляки, надо
полагать, не очень поверили "отцу перестройки". И оказались правы. Прав-
да,  когда обанкротившегося экс-президента уже несуществующего СССР ули-
чили  в  очередной  лжи,  краснеть тому не пришлось - Горбачев уже был в
отставке...
   Из интервью руководителя аппарата экс-президента СССР Валерия Болдина
зарубежной прессе:
   "По вопросу  секретных протоколов и документов по Катыни Горбачев ут-
верждает,  что он не знал ни о чем, что они для него - как снег на голо-
ву,  и  узнал-то  он о них будто бы в один день и час вместе с Ельциным,
когда передавал ему все дела в Кремле.  "Ну вот теперь это твой груз..."
Так вот,  в данном случае правда в том, что, во-первых, Горбачев получал
все документы...  Особенно когда возник вопрос по Катыни. К тому времени
уже работала советско-польская комиссия.  Начался поиск материалов. Гор-
бачев знал,  что такие материалы есть,  и на этот раз сам попросил  меня
показать  их.  Я  дал  команду  найти в архиве все относящееся к Катыни.
Вскоре мне принесли законвертованный пакет.  И хотя,  по  существовавшим
тогда  правилам,  я имел возможность вскрыть пакет,  я не стал этого де-
лать, как не вскрывал ни одного из тех полутора тысяч пакетов, что так и
остались лежать в архиве. Я отнес пакет Горбачеву, он сам вскрыл его, не
показав, прочитал, что там написано, сам законвертовал, заклеил лентой и
сказал:  "Это то,  что ищут.  Это о расстреле НКВД польских офицеров". И
этот документ я более не видел. Конверт был при мне запечатан. А когда я
спросил,  надо ли давать информацию по Катыни, Горбачев сказал, кому на-
до, он сообщит сам.
   - Как вы думаете, говорил ли Горбачев кому-нибудь об этих документах?
   - Этого я не знаю.  Во всяком случае,  он еще дважды спрашивал меня -
уничтожены ли секретные протоколы и материалы, связанные с Катынью.
   - Он хотел, чтобы они были уничтожены?
   - Ну,  конечно, особенно секретные протоколы, потому что они были для
него по существу миной замедленного действия. Их обнаружение и рассекре-
чивание грозило ему моральной и политической смертью. Ведь, будучи осве-
домленным об их существовании, он обманул Верховный Совет и Съезд народ-
ных депутатов, общественность страны, да и мировую - тоже.
   Как только  я вступил в должность заведующего Общим отделом,  то пер-
вое,  о чем узнал, были материалы закрытого порядка, к которым можно от-
нести секретные протоколы Молотова - Риббентропа и информацию по Катыни.
А поскольку события, стоящие за ними, к тому времени начали муссировать-
ся в печати,  то я немедленно доложил Генсеку: документы имеются. Я при-
нес и показал ему секретные материалы,  завизированную карту. Он рассте-
лил карту и долго изучал ее.  Он изучал линию границы, которая была сог-
ласована.  Насколько помню, там стояли две подписи: Сталина и Риббентро-
па.  Горбачев изучал документы долго, потом сказал: "Убери, и подальше!"
А на первом Съезде народных депутатов СССР он заявляет, что "все попытки
найти этот подлинник секретного договора не увенчались успехом".  Вскоре
после этого он спросил как бы между прочим,  уничтожил ли я эти докумен-
ты.  Я ответил, что на это нужно специальное решение. Он: "Ты понимаешь,
что представляет сейчас этот документ?" То, что он большой мистификатор,
секрета не представляет..."
   По меньшей мере наивно было бы морализировать на сей счет: мол, низко
и подло обманывать и собственный народ,  и народ соседней державы, поте-
рявшей  по вине большевистской партии тысячи своих сыновей - цвет нации.
Но все случившееся в Кремле,  увы, вполне закономерно. И то, что вчераш-
ний  слуга охотно "сдает" сегодня обанкротившегося хозяина и что послед-
ний,  такой же партийный аппаратчик,  только более изощренный,  поступил
именно так, а не иначе.
   Довольно примечательна записка,  адресованная Горбачеву еще одним ап-
паратчиком - В. Фалиным:
   "Наш аргумент - в госархивах СССР не обнаружено материалов, раскрыва-
ющих подоплеку Катынской трагедии,  - стал бы недостоверным.  Выявленные
учеными материалы, а ими, несомненно, вскрыта лишь часть тайников, в со-
четании с данными,  на которые опирается в своих оценках польская сторо-
на,  вряд ли позволят нам дальше придерживаться прежних версий и уходить
от подведения черты... Видимо, с наименьшими издержками сопряжен следую-
щий вариант:  сообщить В. Ярузельскому, что в результате тщательной про-
верки соответствующих архивохранилищ нами не найдено прямых свидетельств
(приказов,  распоряжений и т.  д.),  позволяющих назвать точное время  и
конкретных виновников Катынской трагедии. Вместе с том в архивном насле-
дии Главного управления НКВД по делам военнопленных и интернированных, а
также  Управления  конвойных  войск НКВД за 1940 год обнаружены индиции,
которые подвергают сомнению достоверность "доклада Н.  Бурденко". На ос-
новании  означенных индиции можно сделать вывод о том,  что гибель поль-
ских офицеров в районе Катыни - дело рук НКВД и персонально Берия и Мер-
кулова.
   Встает вопрос,  в  какой форме и когда довести до сведения польской и
советской общественности этот вывод..."
   Записка датирована февралем 1990 года.  Примечателен и  совет  Фалина
Горбачеву:  "Можно сделать вывод..." Так и сделали, потому что "подстав-
лять" правящую партию ни сам Горбачев,  ни его окружение явно не собира-
лись.
   Впоследствии Михаил Сергеевич, нисколько не смущаясь, попробует пере-
ложить ответственность на Ельцина: мол, я Борису Николаевичу все матери-
алы по Катыни передал, но почему он не проинформировал польскую сторону,
я не знаю...
   Последний Генеральный секретарь и после ухода в отставку остался  ве-
рен себе - Горбачев, как всегда, "был не в курсе".
   Президент России  Борис  Ельцин  на вопросы журналистов ответил более
откровенно:
   - Горбачев и в Конституционный суд не пришел потому, что боялся этого
вопроса...
   Как ни парадоксально, но всей правды не решилось сказать и само руко-
водство посткоммунистической России. Официально было заявлено, что к Ка-
тынской трагедии причастен тогдашний нарком внутренних дел Лаврентий Бе-
рия.  Подхватившие старую версию средства массовой  информации  сделали,
правда,  одну оговорку: "Первоначально в документах фигурировала фамилия
Берия,  но потом чья-то рука его вычеркнула..." Это обстоятельство поче-
му-то никого особенно не смутило. А зря. И в материалах заседания Полит-
бюро, состоявшегося 5 марта 1940 года, и в других документах подписи мо-
его отца нет.  Лукавили устроители шумной пресс-конференции,  что возра-
жавших против зловещей акции не оказалось.
   А правда такова.  За расстрел польских офицеров,  а их,  кстати, было
гораздо больше, чем признал Горбачев, - 20857 человек - единогласно про-
голосовали Сталин,  Ворошилов, Молотов, Микоян, Каганович, Калинин, сло-
вом,  вся  партийная  верхушка.  Особенно настаивали на этом Ворошилов и
Жданов.  Единственным человеком из кремлевского руководства, выступившим
совершенно открыто против этой подлости,  стал отец. Свою позицию на за-
седании Политбюро он объяснил так:
   - Война неизбежна. Польский офицерский корпус - потенциальный союзник
в  борьбе  с  Гитлером.  Так или иначе мы войдем в Польшу,  и конечно же
польская армия должна оказаться в будущей войне на нашей стороне.
   Реакцию партийной верхушки предположить нетрудно - отец  за  стропти-
вость  едва  не  лишился должности.  Жданов прямо заявил:  "Тогда я могу
встать во главе органов!" Но и это не заставило отца подписать  смертный
приговор польским офицерам.  Хотя,  безусловно,  всем было понятно,  что
особое мнение одного человека уже ничего изменить не может - поляки были
обречены.
   Отцу приказали  в  недельный  срок передать пленных польских офицеров
Красной Армии,  а саму экзекуцию было поручено провести руководству Нар-
комата обороны Допускаю, что какие-то подразделения из состава конвойных
частей все же привлекли,  но расстреливала поляков,  как это  ни  горько
признать,  Красная Армия. Это та правда, которую тщательно скрывают и по
сей день...
   Так случилось, что отец - случай беспрецедентный в сталинском окруже-
нии!  - демонстративно отказался поддержать преступное решение большинс-
тва и Сталин ему это простил.
   Сталин этого не забыл...  Но факт  остается  фактом:  отец  отказался
участвовать в преступлении, хотя и знал, что спасти эти 20857 жизней уже
не в силах. Учтите еще вот что. Он далеко не всегда соглашался со Стали-
ным.  Нравилось  это  Иосифу Виссарионовичу или нет - другой вопрос,  но
слушать он умел.
   Я много лет ждал,  когда кто-нибудь из Генеральных секретарей,  хотя,
если  честно,  понимал,  что это невозможно,  признается в существовании
папки с материалами "Катынского дела".  Я-то прекрасно знал,  что это за
документы  и  под каким грифом они хранятся еще с сорокового года.  Знаю
совершенно точно,  что отец мотивировал свое принципиальное несогласие с
расстрелом польских офицеров и в письменной форме. Где эти документы?
   В 1993 году мне довелось побывать в Польше,  и у меня сложилось твер-
дое убеждение,  что там все давно прекрасно поняли:  вся правда о Катыни
не сказана и сегодня...
   В Польше  у  меня было немало интересных встреч и разговоров на самом
разном уровне,  и, думаю, мои собеседники, в том числе и польские журна-
листы,  давно занимающиеся катынской проблемой,  явно не удовлетворены и
новой версией выдвинутой уже российским руководством. В Польше прекрасно
понимают, что и это - полуправда, не больше. Почему, например, не сказа-
но до сих пор,  что,  когда отец отказался исполнить преступный  приказ,
Ворошилов тут же предложил поручить акцию армии, а Политбюро его поддер-
жало?  Потому что это нанесет ущерб престижу армии? Но почему армия, ос-
вободившая  Польшу  от фашизма,  должна нести сегодня ответственность за
преступные решения политического руководства той поры?  Есть,  видимо, и
другие причины: если сказать правду о "Деле Берия" здесь, неизбежно при-
дется сказать и об остальном...
   Несколько человек мой отец все же вытащил из лагеря. Удалось спасти и
будущего  командующего  сформированной в сорок втором на территории СССР
польской армии Владислава Андерса. Какое-то время он жил у нас в особня-
ке на Малоникитской.  Естественно,  многие подробности,  связанные с его
пребыванием в нашем доме, помню и поныне.
   Из воспоминаний адъютанта командующего польскими вооруженными  силами
в СССР Ежи Климковского,  написанных в Иерусалиме и Риме в 1945-1947 го-
дах:
   "Андерс знал,  что НКВД еще за несколько месяцев до заключения  июль-
ского договора предлагал Пшездецкому формирование в СССР польского леги-
она...  12 августа 1941 года по радио передали,  что во исполнение Поль-
ско-советского  договора Президиум Верховного Совета СССР объявил амнис-
тию для всех польских граждан, находящихся на территории СССР. Таким об-
разом,  для многотысячных масс поляков, разбросанных по бескрайним прос-
торам советской земли,  закончились дни неуверенности, дни без просвета,
ночи без сна...  Одни находились в концлагерях, другие работали в колхо-
зах и на лесозаготовках или же на дорожных работах,  пребывали в свобод-
ной ссылке,  другие в так называемых стройбатальонах, а часть находилась
в рядах Красной Армии.  Считалось, что в Советском Союзе находится около
трехсот тысяч польских граждан, годных к военной службе, поэтому две ди-
визии совсем немного. Но передавалось шепотом, что это будут лишь первые
части будущей армии..."
   Конечно, это всего лишь мои предположения,  но,  думаю,  Сталин знал,
что генерал Андерс не расстрелян и находится в нашем доме.  Если бы отец
не имел в тот период хотя бы косвенной поддержки Сталина,  наверняка все
было бы совершенно иначе и свой замысел - создать союзную  нам  польскую
армию на территории СССР - отцу вряд ли удалось бы реализовать.
   Он предлагал начать формирование польских частей еще в тридцать девя-
том, но тогда его предложение отклонили. Когда к отцу попала Директива N
21,  подписанная Гитлером - план "Барбаросса", - уже никто не мог отмах-
нуться от таких предложений, и в принципе вопрос был решен. Но тогда ре-
шили из соображений секретности формирование польских частей не начинать
- это сразу же насторожило бы немцев: Советский Союз знает о приготовле-
ниях Германии к войне. Чтобы избежать этого, поляков оставили в лагерях,
изменив режим их содержания, и на базе этих лагерей начали втайне созда-
вать воинские формирования.  Именно поэтому так быстро - уже официально!
- была сформирована впоследствии польская  армия.  Первое  соединение  -
опять же официально - было сформировано, кажется, за два-три месяца...
   С Андерсом,  к слову, отец поддерживал отношения и позднее, когда его
армия была переброшена на Ближний Восток и находилась в подчинении  бри-
танского командования.
   Логика действий  моего отца вполне понятна.  Здесь речь даже не о ка-
ком-то исключительном гуманизме, а о целесообразности. Приближение войны
сомнений  не вызывало - отец ежедневно получал соответствующие подтверж-
дения по каналам разведки,  следовательно, считал он, все эти люди, ока-
завшиеся на территории СССР,  могут стать костяком польской армии, кото-
рая вместе с нами войдет в Польшу. Другого пути в Германию просто не бы-
ло...
   Почему настаивали  на расстреле Ворошилов,  Жданов и остальные,  тоже
понятно: если бы им дали развернуться, расстреляли бы и загнали в лагеря
еще полстраны... А почему категорически высказался за расстрел Сталин?..
Исходил он,  как сейчас говорят,  из имперских интересов.  Объяснял,  во
всяком  случае,  свою  позицию так:  из этого офицерства и придут люди к
власти,  и это будет уже не та Польша, которая нам нужна. Уже тогда Ста-
лин видел Польшу социалистической...
   После решения  Политбюро  эшелонами этих людей отправили из лагерей в
Смоленск, меняя по дороге охрану НКВД на армейскую. Подписи отца есть на
справках, кто именно и куда отправлен, но ни на одном расстрельном доку-
менте. Впрочем, это не мешает и сегодня, когда многое известно, кое-кому
продолжать заниматься фальсификацией.
   Приведу такой пример.  Теледокументалисты трех стран - Польши, Герма-
нии и России сняли неплохой фильм "Катынское дело". И вновь - ложь:
   "Приказ расстреливать, означавший для 20 тысяч 857 невиновных смерть,
был предложен Сталину Лаврентием Берия... НКВД считает неизбежным приме-
нить к ним высшую меру наказания - расстрел.  Народный  комиссар  Минис-
терства  внутренних  дел Союза Советских Социалистических Республик Лав-
рентий Берия".
   Наверняка кто-то из телезрителей воспринял эту  ложь  как  цитируемый
документ.  А на деле - фальсификация. Не было никогда такого чудовищного
предложения моего отца. Кстати, ложь эта видна невооруженным глазом: ми-
нистерств в СССР до 1946 года,  как известно, не было вообще были нарко-
маты так что,  как бы того ни хотелось фальсификаторам подписываться так
нарком внутренних дел не мог. Подобных примеров явной подтасовки и фаль-
сификации документов и фактов можно при желании  привести  много,  но  в
данном  случае  речь  даже не об этом.  Тот же фильм,  на первый взгляд,
осуждающий Политбюро,  повинное в преступлении,  дезориентирует зрителя:
"Это  решение  было принято в узком кругу первых лиц Политбюро:  Сталин,
Ворошилов, Молотов, Микоян подтвердили своей подписью смертельный приго-
вор, вынесенный Берия"
   Не убили  этих людей,  а всего лишь "подтвердили своей подписью смер-
тельный приговор,  вынесенный Берия". Порой мне кажется, что ЦК КПСС еще
не  распущен,  а  некогда правившая партия продолжает манипулировать об-
щественным сознанием.  А иначе чем объяснить,  что средства массовой ин-
формации,  как и прежде,  без устали готовы тиражировать ложь, рожденную
на Старой площади?
   Собственно, вся многолетняя история,  связанная с катынской драмой, -
нагромождение лжи.  Когда в апреле сорок третьего германское радио сооб-
щило,  что оккупационные власти обнаружили вблизи Катыни могилы несколь-
ких тысяч польских офицеров, расстрелянных "еврейскими комиссарами", Со-
ветский Союз тут же от своего участия в этой  акции  отмежевался.  Столь
однозначно отреагировал СССР и на результаты международной комиссии, ра-
ботавшей во время войны в Катыни.  После освобождения Смоленска в Катынь
была  послана комиссия во главе с известным хирургом академиком Н.  Бур-
денко. Вполне понятно, что ее выводы не разошлись с официальной версией:
польские офицеры расстреляны не в 1940 году, а осенью сорок первого нем-
цами.  На Нюрнбергском процессе Руденко, обвинитель от СССР, заявил, что
поляков  расстреляли  солдаты 537-го саперного батальона немецкой армии.
Международный трибунал эту версию не признал.
   Теперь известно, что к сокрытию тайны Катыни причастны не только ста-
линское Политбюро,  но и все Генеральные секретари ЦК КПСС, включая пос-
леднего.
   Абсолютно достоверные польские источники  утверждают,  что  во  время
войны Меркулов,  когда речь зашла об исчезнувших польских офицерах, ска-
зал их соотечественникам,  что "их больше нет...  Мы  допустили  большую
ошибку..."
   Вполне допускаю,  что Меркулов мог в такой форме дать понять полякам,
участвовавшим в формировании польской армии,  что дальнейшие поиски этих
людей бессмысленны.  Поляки ведь и тогда настойчиво добивались правды. А
Меркулов был одним из немногих людей,  кто ее хорошо знал,  так как  был
первым заместителем моего отца. Уж если мы дома все знали...
   Такая деталь.  Когда у нас в доме жил Андерс,  за ним всегда приезжал
Меркулов,  что меня очень удивляло.  О том,  кем был наш гость,  я узнал
позднее, а тогда я все думал, что же это за персона, которую сопровожда-
ет первый заместитель наркома?..
   Из официальных источников.
   Владислав Андерс. Видный военный и государственный деятель Польши.
   Родился близ Варшавы в семье земельного агента в 1892 году.  Учился в
Рижском  политехническом  институте,  из которого в 1914 году призван на
военную службу. Окончил Военную академию в Петербурге. Участвовал в боях
в  составе  кавалерийского  корпуса  хана Нахичеванского.  После февраля
1917-го - в 1-м полку креховецких уланов, с ноября - начальник штаба 7-й
дивизии польских стрелков польского армейского корпуса, действовавшего в
Белоруссии.
   В 1920 году участвовал в боях с Красной Армией. Позднее учился в Шко-
ле Верховного командования в Париже, командовал кавалерийскими бригадами
в Ровно,  Кременце, Бродах, Барановичах. К началу второй мировой войны -
командир кавалерийской бригады в Лидзбарке.  Польские части генерала Ан-
дерса сыграли главную роль в освобождении адриатического побережья  Ита-
лии.
   С 1945  года  - исполняющий обязанности верховного командующего поль-
скими вооруженными силами.
   В 1946 году лишен правительством ПНР польского  гражданства.  С  1954
года  - фактический лидер польской эмиграции.  Польское правительство не
признал и на родину не возвратился.
   Лишь недавно стало известно, что на совести советского руководства не
только расстрел польских офицеров,  но и военнослужащих Советской Армии,
причем уже в 50-е годы. Опубликованные в ФРГ неизвестные ранее документы
из  секретных архивов Социалистической Единой Партии Германии свидетель-
ствуют о том, что после подавления восстания 17 июня 1953 года в ГДР бы-
ло расстреляно более сорока советских солдат, отказавшихся открыть огонь
по восставшим.  Наших соотечественников расстреливали в Берлине и Магде-
бурге свои же...
   Все повторилось в пятьдесят шестом в Венгрии. Там ведь тех, кто отка-
зывался стрелять,  тоже убивали свои же. Но кто, кроме политического ру-
ководства, мог отдать такой приказ?..
   Я хорошо помню ситуацию,  сложившуюся накануне восстания в ГДР.  Отец
считал немецкий вопрос ключевым в Европе.  Больше того,  он говорил, что
ключевым вопросом является и союз СССР с Германией.
   Экономика Советского  Союза настолько была ослаблена войной и уровень
жизни в СССР был настолько низок, что весь экономический потенциал, счи-
тал  отец,  следует направить на поднятие уровня жизни людей.  И сделать
это,  говорил отец,  надо не только из гуманитарных соображений. Десятки
миллионов советских людей увидели,  как живет Европа, побежденная, заме-
тим,  Европа,  и естественно, сравнили с тем, что имели дома. Победители
возвращались в нищету из Германии, пусть разоренной войной, но в сравне-
нии с СССР довольно благополучной.
   Еще при жизни Сталина он отстаивал свою точку зрения: Германия должна
быть объединенной.  И не надо, говорил отец, навязывать немцам концепцию
социализма.  Для нас важно,  чтобы Германия стала демократическим  госу-
дарством. Это позволит иметь нам в лице немецкого народа и этого мощного
государства надежного союзника.  Отец был убежден, что таким образом Со-
ветский  Союз  сможет  опереться на экономический потенциал Германии и в
течение 25,  а может, и больше лет использовать этот козырь. Обратные же
наши действия, направленные на раскол Германии и создание социалистичес-
кого немецкого государства, неизбежно подтолкнут Западную Германию в ло-
но американцев и англичан.  Отец же хотел видеть свободную Германию про-
тивовесом нашим союзникам по антигитлеровской коалиции.
   Инициатива объединения нейтральной Германии должна исходить от нас, -
убеждал  отец членов кремлевского руководства.  Германия это обязательно
оценит, и пока Англия и Америка будут разбираться со своими послевоенны-
ми проблемами,  колониями и т. д., весь их интерес будет сосредоточен на
этих вещах. А мы, опираясь на потенциал Германии, получим солидный выиг-
рыш во времени.  Это позволит нам обновить экономику,  поднять жизненный
уровень в стране и, разумеется, решить оборонные задачи.
   Помню, отец смеялся:
   - Ну, что за глупость они предлагают?! Попробуй разделить Рязанскую и
Смоленскую  область  и  заставить  этих людей воевать друг против друга.
Противоестественно ведь! Два германских государства - такая же глупость.
   Из стенограммы июльского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС:
   "МОЛОТОВ. При обсуждении германского вопроса в Президиуме Совета  Ми-
нистров  вскрылось,  однако,  что Берия стоит на совершенно чуждых нашей
партии позициях.  Он заговорил тогда о том, что нечего заниматься строи-
тельством  социализма в Восточной Германии,  что достаточно и того,  что
Западная и Восточная Германия объединились,  как буржуазное  миролюбивое
государство.  Эти речи Берия не могли пройти мимо нашего внимания... Для
нас, как марксистов, было и остается ясным, что при существующем положе-
нии,  то есть в условиях нынешней империалистической эпохи,  исходить из
перспективы, будто буржуазная Германия может стать миролюбивым или нейт-
ральным в отношении СССР государством, - является не только иллюзией, но
и означает фактический переход на позиции,  чуждые коммунизму... Во вне-
сенном  Берия проекте постановления Президиума Совета Министров по этому
вопросу было предложено - признать "ошибочным в нынешних  условиях  курс
на  строительство  социализма,  проводимый  в Германской Демократической
Республике".  В связи с этим предлагалось "отказаться в настоящее  время
от курса на строительство социализма в ГДР". Этого мы, конечно, не могли
принять...  Стало ясно обнаруживаться, что Берия стоит не на коммунисти-
ческих позициях.  При таком положении мы почувствовали, что в лице Берия
мы имеем человека,  который не имеет ничего общего с нашей партией,  что
это человек буржуазного лагеря, что это - враг Советского Союза.
   Капитулянтский смысл  предложений Берия по германскому вопросу очеви-
ден.  Фактически он требовал капитуляции перед так называемыми "западны-
ми" буржуазными государствами...  Нам стало ясно,  что это - чужой чело-
век, что это - человек антисоветского лагеря. (Голоса: правильно!..)
   МАЛЕНКОВ. Надо сказать,  что Берия при обсуждении германского вопроса
предлагал не поправить курс на форсированное строительство социализма, а
отказаться от всякого курса на социализм в ГДР и держать курс на  буржу-
азную Германию.  В свете всего,  что,  узнали теперь о Берия,  мы должны
но-новому оценить эту его точку зрения. Ясно, что этот факт характеризу-
ет его как буржуазного перерожденца... Президиум решил снять Берия с за-
нимаемых им постов и исключить из партии. Президиум пришел к выводу, что
нельзя с таким авантюристом останавливаться на полпути,  и решил аресто-
вать Берия как врага партии и народа.  (Голоса:  правильно! Бурные апло-
дисменты.)
   Разоблачив и изгнав такого перерожденца, каким оказался Берия, наш ЦК
будет еще более сплоченным и монолитным.
   Принимая эти крутые меры.  Президиум ЦК руководствовался  убеждением,
что  в  данном  случае единственно правильными являются именно эти меры.
Президиум ЦК руководствовался убеждением, что так поступил бы Ленин, так
поступил бы Сталин. (Бурные аплодисменты.) Мы уверены, что наши действия
будут единодушно одобрены Пленумом ЦК. (Бурные аплодисменты.) Что же ка-
сается  отдельных  ошибок  и неправильностей,  допущенных нами в период,
когда мы после смерти товарища Сталина на протяжении 3-4 месяцев  разоб-
лачали Берия,  эти ошибки и неправильности мы дружно исправим. Я бы ска-
зал - хорошо,  что понадобилось только 3 месяца (возгласы:  правильно!),
чтобы разглядеть подлинное лицо авантюриста и, невзирая на его положение
и значительные возможности,  вполне единодушно осечь  эту  гадину,  этот
больной нарост на здоровом теле. (Аплодисменты.)"
   Был период, когда Сталин соглашался с отцом, и официально предприняли
рад шагов - документы сохранились - к объединению оккупационных зон. Со-
ветское правительство предлагало англо-франко-американскому командованию
провести в Германии всеобщие свободные выборы. В тот период, должен ска-
зать,  отец был одним из инициаторов объединения Германии.  Целесообраз-
ность этого видели и другие.  Позднее, чувствуя колоссальное сопротивле-
ние партийной верхушки,  сторонники единой демократической Германии ста-
рались ее больше не раздражать.  А отец продолжал доказывать,  что курс,
взятый  советским руководством,  приведет к печальным последствиям.  Из-
вестно ведь было,  что сотни тысяч граждан ГДР уже перебежали в Западную
Германию,  а  в  ГДР с каждым днем растет недовольство населения.  Это и
привело к восстанию...
   Любопытна позиция американцев.  В то время их аналитики  просчитывали
варианты  дальнейшего развития событий и пришли к выводу - соответствую-
щие документы были получены Советским Союзом по линии  разведки,  -  что
допустить  объединения  Германии  по  предложению  СССР ни в коем случае
нельзя, а для того, чтобы сделать свое заключение более удобоваримым для
своих кругов,  выдвинули лозунг: если в Германии пройдут всеобщие выборы
на условиях, предлагаемых русскими, то мир получит социалистическую Гер-
манию.  Даже если она будет несоциалистической по форме,  то по существу
станет союзником СССР. Этого американцы допустить не могли. Они отвергли
всеобщие  выборы,  точно  так  же отреагировали на советское предложение
англичане и французы.  Фактически тогда Запад поддержал советскую правя-
щую верхушку, которая выступала за расчленение Германии.
   Все дальнейшие попытки добиться объединения немецкого государства на-
талкивались на сопротивление как внутри СССР и западных держав,  так и в
ГДР.  Немецкая партийная верхушка,  почувствовав сладость власти, уже не
хотела ее отдавать...
   Вильгельм Пик,  первый президент ГДР,  был уже пожилым человеком,  но
какую-то  сдерживающую роль играл и согласен был на объединение Германии
на любых началах.  Остальные видели в объединении потерю личной  власти.
Особенно - Вальтер Ульбрихт, генеральный секретарь ЦК. СЕПГ После смерти
Пика он стал и Председателем Госсовета ГДР.
   Об интеллектуальном уровне Ульбрихта хорошо было известно и  в  самой
ГДР,  и в СССР,  но, видимо, это не помешало оставаться этому человеку у
власти несколько десятилетий. В 1963 году он даже стал Героем Советского
Союза...  Войну  он  благополучно  пережил  в СССР,  но впоследствии был
представлен немецкому народу как активный борец с фашизмом.  В советском
обозе  его и привезли в Германию.  А между тем не кто иной,  как товарищ
Ульбрихт,  выступал в свое время против  настоящего  антифашиста  Эрнста
Тельмана,  убитого  в Бухенвальде.  Но этот факт из биографии Ульбрихта,
понятно, не афишировали ни у нас, ни в ГДР.
   Когда начались волнения в Германии,  восставшие потребовали  отставки
Ульбрихта и его правительства,  проведения свободных выборов, вывода со-
ветских войск. Против восставших бросили танки. Сотни людей погибли, ты-
сячи были арестованы.
   На Пленуме  ЦК  тогдашние руководители партии и государства признали,
что ситуация в ГДР их серьезно беспокоила,  и было принято решение "осу-
ществить  меры по оздоровлению политической и экономической обстановки".
Ульбрихту объяснили,  что в таких условиях нельзя проводить курс на фор-
сированное  строительство  социализма.  Но от участников Пленума скрыли,
что это были предложения Берия, с которыми само же партийное руководство
СССР вынуждено было согласиться.  Но время было упущено. По сути, ничего
для предотвращения  восстания  политическими,  а  не  силовыми  методами
предпринято  не было.  Партийная верхушка все прикидывала,  будет единая
Германия социалистическим государством или не будет.
   - Что вы друг с другом в прятки играете,  - возмущался отец. - Допус-
тим,  что  все население ГДР проголосует за социалистический путь разви-
тия, что в принципе невозможно, но и тогда это будет лишь четверть всего
населения объединенной Германии.  В любом случае, даже при какой-то под-
держке жителей Западной Германии,  ваш вариант не пройдет.  Но что здесь
страшного?  Наоборот,  это может быть даже полезно,  потому что не будет
требовать нашего вмешательства, мы не будем тратить собственные ресурсы,
как это сейчас происходит.
   И все это было одобрено, но на Пленуме, как известно, предложения от-
ца,  его аргументы не прозвучали. Но самое страшное, что немецкий вопрос
так и не был решен.
   Отец очень хорошо знал Германию,  ее историю, проблемы. Связано это с
тем,  что Германия интересовала его еще до войны.  Мы имели там разветв-
ленную разведсеть и позднее, уже в войну. Так что недостатка в достовер-
ной информации у отца, как руководителя советской стратегической развед-
ки, никогда не было.
   Особый интерес  вызывали  у  него  разработки немецких конструкторов,
достижения ученых Германии. После разгрома фашизма мы многое получили от
немцев. Так, например, был заложен фундамент нашего ракетостроения, соз-
дания ядерных двигателей. Ознакомление с немецким научно-техническим по-
тенциалом было чрезвычайно полезно и для наших конструкторов, и для уче-
ных.  В Советском Союзе работали десятки немецких  специалистов,  причем
охотно,  с большой отдачей.  Остается только сожалеть,  что мечта отца о
демократической объединенной Германии,  тесно сотрудничающей с Советским
Союзом  во всех областях,  была реализована почти через 40 лет после его
смерти. Сложись обстоятельства иначе, не было бы ни многолетней конфрон-
тации с ФРГ,  ни пресловутой берлинской стены, ни человеческих жертв, ни
колоссальных материальных потерь,  вызванных многолетним пребыванием та-
кого количества советских войск в ГДР.  До сих пор ведь никто не подсчи-
тал,  в какую копеечку влетело стране за несколько десятилетий утопичес-
кое желание партийных бонз иметь "западный форпост социалистического ла-
геря"...
   Из стенограммы июльского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС:
   "МАЛЕНКОВ. На прошлой неделе,  накануне того дня, как мы решили расс-
мотреть  в Президиуме ЦК дело Берия (в докладе члена Президиума ЦК КПСС,
Председателя Совета Министров СССР Г. М. Маленкова, предложенного, кста-
ти, на этот высокий пост после смерти Сталина Лаврентием Берия, шла речь
о заседании Президиума ЦК 26 июня 1953 года,  на котором якобы был арес-
тован Л. П. Берия. Протокола заседания - случай беспрецедентный! - в ар-
хиве ЦК КПСС нет.  Уже задним числом, на заседании Президиума ЦК 29 июня
будет принято постановление "Об организации следствия по делу о преступ-
ных антипартийных и антигосударственных действиях Берия"),  он пришел ко
мне с предложением предпринять через МВД шаги к нормализации отношений с
Югославией.  Я заявил ему,  что надо этот вопрос обсудить в ЦК. Какое же
это было предложение? В изъятых теперь у Берия материалах есть следующий
документ:  "Пользуюсь случаем,  чтобы передать  Вам,  товарищ  Ранкович,
большой привет от товарища Берия, который хорошо помнит Вас.
   Товарищ Берия  поручил мне сообщить лично Вам строго конфиденциально,
что он и его друзья стоят за необходимость коренного пересмотра и  улуч-
шения взаимоотношений обеих стран.
   В связи  с  этим товарищ Берия просил Вас лично информировать об этом
товарища Тито,  и если Вы и товарищ Тито разделяете эту точку зрения, то
было  бы целесообразно организовать конфиденциальную встречу особо на то
уполномоченных лиц.  Встречу можно было бы провести в Москве, но если вы
считаете это почему-либо неприемлемым, то и в Белграде.
   Товарищ Берия выразил уверенность в том, что об этом разговоре, кроме
Вас и товарища Тито, никому не станет известно".
   Осуществить эту меру Берия не успел ввиду того,  что мы повернули со-
бытия в отношении его лично в другом направлении...  МОЛОТОВ.  Президиум
ЦК пришел к выводу, что нельзя дальше продолжать проводившуюся в послед-
нее время линию в отношениях с Югославией. Стало ясно, что поскольку нам
не удалось решить определенную задачу лобовым ударом, то следует перейти
к  другим методам.  Было решено установить с Югославией такие же отноше-
ния,  как и с другими буржуазными государствами, связанными с Северо-Ат-
лантическим агрессивным блоком, - послы, официальные телеграммы, деловые
встречи и пр.  Совсем по-другому захотел использовать этот момент Берия.
По разработанному им плану соответствующий представитель МВД в Югославии
должен был передать в Белграде письмо Ранковичу,  в котором от имени Бе-
рия излагались взгляды,  чуждые нашей партии, чуждые Советской власти...
По проекту Берия представитель МВД при встрече с Ранковичем  должен  был
заявить:  "Пользуюсь случаем, чтобы передать Вам, тов. Ранкович, большой
привет от тов.  Берия".  ...Все это составленное Берия письмо рассчитано
на  установление тесных отношений с "тов.  Ранковичем" и с "тов.  Тито".
Берия не удалось послать это письмо в Югославию - с проектом этого пись-
ма в кармане он был арестован как предатель.
   Но разве не ясно, что означает эта попытка Берия сговориться с Ранко-
вичем и Тито,  которые ведут себя как враги Советского Союза?  Разве  не
ясно, что это письмо, составленное Берия втайне от нашего Правительства,
было еще одной наглой попыткой ударить в спину Советского государства  и
оказать прямую услугу империалистическому лагерю? Одного этого факта бы-
ло бы достаточно,  чтобы сделать вывод:  Берия -  агент  чужого  лагеря,
агент классового врага. (Голоса: правильно!)"
   Из постановления  Пленума ЦК КПСС "О преступных антипартийных и анти-
государственных действиях Берия" (Принято единогласно на заседании  Пле-
нума ЦК КПСС 7 июля 1953 года)-
   "В самые  последние дни обнаружились преступные замыслы Берия устано-
вить через свою агентуру личную связь с Тито и Ранковичем в Югославии".
   Отец и "югославский вопрос" Хрущев и его  окружение  утверждали,  что
если  бы Берия и Абакумов "Сталина не подзуживали,  верно информировали,
он изучил бы положение дел более глубоко и, бесспорно, нашел бы пути для
правильного решения этого вопроса, не допустив дела до разрыва с Югосла-
вией".
   Когда говорят, что разрыв с Югославией произошел по вине Сталина, это
не совсем так.  Из МГБ,  которым в тот период руководил Абакумов, на имя
Сталина поступила информация что югославы, грубо говоря, идут не тем пу-
тем, отказываются от советского опыта партийной и хозяйственной деятель-
ности в каких-то вещах.  Словом, ищут свой, югославский, путь построения
общества. Никакого секрета, собственно, в этом не было. Ни Тито, ни дру-
гие руководители Югославии ничего от нас не скрывали,  но давали понять,
что не хотят вмешательства в свои дела.  Но при этом важно заметить, что
о разрыве с СССР, КПСС они и не помышляли. В распоряжение Советского Со-
юза были предоставлены военноморские базы для наших кораблей и подводных
лодок, аэродромы для нашей авиации.
   Отец относился к этому совершенно спокойно и не разделял беспокойства
партийного руководства страны:  Югославия, мол, сворачивает с пути пост-
роения коммунизма. Он считал, что построение той или иной системы в каж-
дой  стране  происходит  исходя из местных условий и копировать бездумно
чей-то опыт бессмысленно.  Скажем,  Югославия не могла принять колхозный
строй,  потому что имела массу мелких хозяйств,  объединить которые было
невозможно. В этом отношении Югославия очень напоминала Кавказ. В горной
же местности создавать колхозы непросто, отец это хорошо знал.
   - Не следует навязывать им наши взгляды, - говорил он. - Пусть строят
то общество, какое считают нужным. Главное, что Югославия с нами в одной
упряжке.  Они ведь не возражают даже против размещения наших гарнизонов,
если это будет необходимо.  Так что не надо  осложнять  наши  отношения,
жесткая позиция с нашей стороны непременно вызовет у них раздражение.
   Сталин в  какой-то период соглашался с этой точкой зрения и даже шутя
называл членов Политбюро,  ратовавших за укрепление связей с Югославией,
титоистами.  К титоистам он,  естественно,  относил и моего отца. Как ни
удивительно, но Вячеслав Михайлович Молотов, который клеймил отца на том
Пленуме за связь с Ранковичем и Тито, при Сталине тоже был "титоистом".
   - С  точки  зрения долговременных целей нашей политики выход к Среди-
земному морю чрезвычайно важен,  - говорил он, поддерживая моего отца. -
Настолько важно, что если бы даже в Югославии был не Тито, а король, это
нас вполне устраивало бы.
   Это, разумеется,  была шутка,  но Сталин эти слова запомнил и позднее
уже всерьез рассматривал вопрос о возвращении короля в Югославию. В один
из приездов Тито в Москву Сталин даже спросил у него:
   - А как вы,  товарищ Тито,  смотрите на  конституционную  монархию  в
Югославии?..  Король  в виде английской королевы,  а товарищ Тито в виде
несменяемого премьер-министра...
   После этого разговора у Сталина они приехали к нам на дачу,  и Тито с
Маленковым и моим отцом обсуждали это предложение со смехом.  Тито тогда
сказал:
   - Надо было столько лет бороться, чтобы теперь возвращать короля...
   Позднее, знаю,  советским руководством, точнее партийной верхушкой, с
ведома Сталина предпринимались попытки заменить Тито,  как человека, ко-
торый не очень поддается воздействию с нашей стороны. Не знаю, почему не
написал об этом в своих воспоминаниях Джилас. Насколько помню, и ему де-
лались определенные предложения,  когда  пытались  заменить  Тито  более
удобным лидером... Ранковичу тоже предлагали подобное. Но еще тогда отец
говорил Сталину,  что из этой затеи ничего не выйдет. И Джилас, и Ранко-
вич, и другие люди из окружения Тито настолько преданы ему, что на такое
предложение не согласятся. Они ведь рядом с Тито прошли войну, а это лю-
дей очень сплачивает.  Вообще,  югославское руководство резко отличалось
от советского. Это из числа нашего партийного руководства многие не зна-
ли,  что такое война, а соратники Тито всю войну рисковали жизнью, как и
он сам.  Видимо, это тоже наложило определенный отпечаток на отношения в
югославском руководстве. И отец все это хорошо понимал.
   После разрыва с Югославией органам безопасности,  знаю, было поручено
убрать Тито.  Дошло ли дело до покушения или нет, мне неизвестно, но ре-
акцию отца на такое решение помню.  Он говорил, что надо любой ценой по-
мешать этому. "Они хотят расправиться с ним таким же образом, как в свое
время с Троцким.  Тогда я ничего изменить не мог.  Дело тянулось с двад-
цать девятого года и зашло слишком далеко. Сейчас ситуация иная и допус-
тить убийства Тито ни в коем случае нельзя"
   Из официальных источников:
   По версии Дмитрия Волкогонова,  "где-то к поздней осени 1952 года ро-
дилось несколько вариантов ликвидации Иосифа Броз Тито, близкого союзни-
ка  Сталина в годы войны и сразу после нее.  Все эти варианты были прямо
связаны с именем И.  Р Григулевича - "Макса". (Это имя уже знакомо чита-
телю.  Этот  разведчик-нелегал  участвовал в покушении на Троцкого.) Вот
документ подготовленный тогда же в Министерстве государственной безопас-
ности СССР и адресованный лично Сталину,  - записка - МГБ, в силу особой
секретности написанная от руки одним из заместитеяей" Игнатьева в единс-
твенном экземпляре:
   "МГБ СССР  просит разрешения на подготовку и организацию теракта про-
тив Тито, с использованием агента-нелегала "Макса" - тов. Григулевича И.
Р" гражданина СССР, члена КПСС с 1950 года (справка прилагается)".
   "Макс" был переброшен нами по костариканскому паспорту в Италию,  где
ему удалось завоевать доверие и войти в среду дипломатов  южноамериканс-
ких  стран и видных коста-риканских деятелей и коммерсантов,  посещавших
Италию.
   Используя эти связи,  "Макс" по нашему заданию добился назначения  на
пост  Чрезвычайного  и Полномочного посланника Коста-Рики в Италии и од-
новременно в Югославии. Выполняя свои дипломатические обязанности, он во
второй половине 1952 года дважды посетил Югославию,  где был хорошо при-
нят,  имел доступ в круги, близкие к клике Тито, получил обещание личной
аудиенции у Тито. Занимаемое "Максом" в настоящее время положение позво-
ляет использовать его возможности для проведения активных действий  про-
тив Тито.
   В начале февраля с.  г. "Макс" был вызван нами в Вену, где с ним была
организована встреча в конспиративных условиях.  В ходе обсуждения  воз-
можностей "Макса" перед ним был поставлен вопрос, чем он мог бы быть на-
иболее полезен, учитывая его положение, "Макс" предложил предпринять ка-
кое-либо действенное мероприятие лично против Тито. В связи с этим пред-
ложением с ним была проведена беседа о том,  как он себе это представля-
ет, в результате чего выявились следующие возможные варианты осуществле-
ния теракта против Тито.
   1 Поручить "Максу" добиться личной аудиенции у Тито, во время которой
он должен будет из замаскированного в одежде бесшумно действующего меха-
низма выпустить дозу бактерий легочной чумы, что гарантирует заражение и
смерть Тито и присутствующих в помещении лиц.  Сам "Макс" не будет знать
о существе применяемого препарата.  В целях сохранения жизни "Максу" ему
будет предварительно привита противочумная сыворотка.
   2. В  связи  с  ожидаемой  поездкой  Тито в Лондон командировать туда
"Макса" с задачей, используя свое официальное положение и хорошие личные
отношения  с  югославским послом в Англии Велебитом,  попасть на прием в
югославском посольстве,  который,  как следует ожидать,  Велебит даст  в
честь Тито. Теракт произвести путем бесшумного выстрела из замаскирован-
ного под предмет личного обихода механизма с одновременным выпуском сле-
зоточивых  газов  для создания паники среди присутствующих с тем,  чтобы
создать обстановку, благоприятную для отхода "Макса" и скрытия следов.
   3. Воспользовавшись одним из официальных приемов в Белграде, на кото-
рый приглашаются члены дипломатического корпуса, теракт произвести таким
же путем,  как и во втором варианте, поручив его самому "Максу", который
как дипломат, аккредитованный при югославском правительстве, будет приг-
лашен на такой прием.
   Кроме того,  поручить "Максу" разработать вариант и подготовить усло-
вия вручения через одного из коста-риканских представителей подарка Тито
в виде каких-либо драгоценностей в шкатулке,  раскрытие которой приведет
в  действие механизм,  выбрасывающий моментально действующее отравляющее
вещество".
   Цитируя этот документ из секретного архива, Волкогонов то и дело под-
черкивает,  что  "чувствуя растущее недовольство и раздражение Сталина в
связи с "заминкой" дела по ликвидации Тито, Берия и шеф МГБ Игнатьев ли-
хорадочно искали пути решения указаний вождя". "Берия, на короткое время
до своего ареста резко усиливший свое влияние,  вызывает  Григулевича  в
Москву. Берия явно боится провала: Сталина уже нет - всем будет особенно
ясно,  чья воля направляла руку убийцы".  Очередная ложь. Мне хорошо из-
вестно другое: по линии стратегической разведки, по линии связи, которую
мой отец имел с целым рядом государственных деятелей, контакты с Тито не
прерывались даже после официального разрыва отношений между СССР и Югос-
лавией.  Могу сказать больше, в интересах тех задач, которые были возло-
жены  на  отца по линии стратегической разведки,  они даже укреплялись в
тот период.  Наверное,  уже не будет разглашением государственной  тайны
предание гласности такого факта:  Иосип Броз Тито, А. Ранкович и еще це-
лый ряд людей поддерживали с отцом связь по линии стратегической развед-
ки еще до войны...
   Знал ли об этом Сталин? Вполне допускаю, что мог и не знать. Как пра-
вило,  его интересовала сама информация,  поступающая от  стратегической
разведки, а не источники. Не раскрывал никогда отец фамилий людей, кото-
рые с ним были связаны,  и перед членами Политбюро.  Ни в одной разведс-
лужбе мира подобное "засвечивание" не допускается. Надеюсь, эта информа-
ция заставит историков более объективно разобраться в истории  отношений
наших двух стран...
   Когда после убийства отца Хрущев,  пытаясь наладить отношения с югос-
лавским руководством,  стал убеждать Тито в том, что камнем преткновения
в отношениях между нашими странами был Берия, Тито усмехнулся:
   - Если  вам  удобно  представить своей партии это дело таким образом,
поступайте так,  как считаете нужным.  Это ваше дело.  Но я хорошо знаю,
что это не так...
   Тито так и не сделал заявления,  осуждающего моего отца.  Кстати, сам
Хрущев много лет спустя рассказал,  как отец еще при Сталине ратовал  за
восстановление  добрых  отношений между нашими странами.  А на Пленуме и
он, и Маленков, и Молотов, и остальные откровенно лгали, когда утвержда-
ли, что обнаружили "конфиденциальное письмо Берия Ранковичу". О том, что
такое обращение отец готовит по поручения  советского  руководства,  все
они прекрасно знали,  потому что вопрос этот обсуждался открыто.  Пленум
просто и в этом случае ввели в заблуждение.
   Инициатива отца заключалась в том,  чтобы ему Политбюро поручило под-
готовку  документов  для налаживания отношений с Югославией.  Все дружно
согласились.  Решено было действовать для начала неофициальным  путем  и
подготовить почву для таких же неофициальных переговоров,  объяснить си-
туацию,  сложившуюся в СССР после смерти Сталина, уточнить позицию югос-
лавского руководства.
   Отец подготовил  проекты писем и представил их на расширенном заседа-
нии Президиума ЦК. Среди прочих документов по Югославии они находились в
папке,  а  как  их  использовали для его компрометации перед участниками
Пленума ЦК, известно...
   Позднее те же люди стали создавать образ идеального коммуниста Иосипа
Броз Тито.  Хрущев ездил в Югославию, Тито и Ранкович приезжали в СССР и
даже,  как писали центральные газеты в 1956 году,  успешно  охотились  в
лесных угодьях Крымских гор под Ялтой на оленей вместе со столь же удач-
ливым стрелком Никитой Сергеевичем.
   Но идеальным коммунистом Тито никогда не был. Он был строителем соци-
алистического государства с определенными отклонениями от того,  что де-
лалось в Советском Союзе,  но я бы сказал более приемлемого для  народа.
Но это,  безусловно, была диктатура с жесткой властью руководителя госу-
дарства и со столь же жесткими законами.  Когда Тито говорил Хрущеву что
не  будет  участвовать в компрометации Берия,  он сказал,  что поступает
так, как в свое время отказался "быть участником ваших событий 17-го го-
да". А дело было так. Советское руководство попыталось "приукрасить" би-
ографию Тито и сделало его чуть ли не одним из  участников  октябрьского
переворота в Петрограде.  Тито от такой чести отказался.  По его словам,
он тогда из плена возвращался на родину и случайно оказался в  Петрогра-
де.  Как  человека  без документов,  его посадили в Петропавловскую кре-
пость.  Впоследствии у нас стали писать, что вождь югославских коммунис-
тов стоял у истоков Великой Октябрьской социалистической революции.  Би-
ографии вождей переписывать в СССР умели всегда...
   Еще один малоизвестный факт После войны Сталин упрекал отца:
   - Зря мы его спасли,  не надо было вам за ним  самолет  посылать.  Уж
лучше бы этого Тито вместе со всем его штабом немцы тогда перебили.  Се-
годня хлопот бы меньше было...
   Этот разговор состоялся в моем присутствии.  Отец тогда промолчал. За
столом,  помню, находились и другие люди. Возможно, по этой причине этот
разговор продолжения не имел.
   Во время войны отец получил через стратегическую  разведку  данные  о
готовящемся  немецком десанте.  Планировался захват маршала Тито со всем
его штабом. Таким образом немцы надеялись изменить ход событий в оккупи-
рованной Югославии. При штабе Тито находился и сын Черчилля.
   Тито и остальных спасли,  операция удалась.  Маршала и его окружение,
включая прикомандированного к штабу югославской народной армии сына Чер-
чилля, спас экипаж самолета, на котором летал мой отец. Командир экипажа
и его ребята немцев опередили.  Каким-то образом умудрились  взлететь  с
крошечной площадки. Другими машинами вывезли остальных.
   Борьба за влияние на Тито шла еще со второй мировой войны. Не случай-
но Черчилль прислал в воюющую Югославию своего сына. Но были и наши люди
в окружении маршала. Скажем, Иованович. Впоследствии он стал начальником
Генерального штаба югославской народной армии. Был убит якобы при попыт-
ке бегства в Советский Союз. Подробностей, к сожалению, не знаю.
   Из воспоминаний бывшего помощника начальника советской военной миссии
в Югославии П. Горошкина:
   "Из личных встреч и бесед с югославскими партизанами я вынес  впечат-
ление, что Тито пользовался большим авторитетом и уважением, как руково-
дитель всенародного движения Сопротивления фашистам и просто  как  чело-
век. Он не отсиживался в штабе, а бывал на передовых позициях, был ранен
в руку.  За ним охотились гитлеровские спецслужбы,  пытаясь  обезглавить
руководство югославского движения Сопротивления. Немцы не только обещали
за голову Тито рейхсмарки,  но и неоднократно предпринимали попытки зах-
ватить  его  и  все руководство Народно-освободительной армии Югославии.
Такая попытка была предпринята и во время нашего пребывания в  Югославии
в  1944  году.  После войны мне с Тито встречаться не приходилось,  по я
знал,  что из Советского Союза прибыл в Белград его сын, который потерял
руку под Москвой в боях с гитлеровцами..."
   Все обвинения в адрес Тито,  прозвучавшие на том Пленуме ЦК,  беспоч-
венны.  Союзу с нашей страной его руководство не изменило.  Военные базы
разместить на своей территории они американцам не позволили, под чей-ли-
бо контроль не попали и начали играть роль третьей силы. Югославия имела
хорошую армию,  авиацию и флот, созданные при активной поддержке Советс-
кого Союза.  Если не ошибаюсь,  у них было до 45 хорошо оснащенных диви-
зий.
   И при жизни Сталина, и позднее югославы предлагали СССР разместить на
своей территории ракетные базы. Это был один из аргументов, которые выд-
вигали военные, в частности маршал Василевский при поддержке моего отца.
Выдвигали в противовес партийной верхушке,  сопротивлявшейся налаживанию
нормальных  отношений с Югославией.  Зная,  что дразнить партийное руко-
водство бессмысленно, военные предлагали ограничиться хотя бы контактами
на своем уровне. Знаю, что отец обосновывал эти соображения и у Сталина,
и в Политбюро, мотивируя необходимость укрепления связей тем, что не на-
до толкать Югославию на союз с Америкой.  Это будет очень серьезная сила
в том регионе...
   На том же Пленуме ЦК полностью исказили и подход отца к решению "вен-
герского вопроса".  Отец резко осуждал вмешательство венгерской партии в
хозяйственные дела.  При этом партия, как и КПСС, ни за что не отвечала.
Свою точку зрения отец отстаивал еще при Сталине.  Впрочем, этим грешили
не только венгры, но и все подобные режимы. У нас ведь тоже до недавнего
времени партия принимала решения по уборке картофеля. Ну не глупость ли?
   Отец предлагал  в  корне  изменить внешнюю политику в отношении наших
союзников. После войны авторитет Советского Союза, одержавшего такую по-
беду,  был  высочайший.  Не  требовалось  особых усилий для поднятия еще
большего престижа страны. В Кремле, кажется, этого не понимали. Надо бы-
ло  добиться вывода всех оккупационных войск,  включая наши и американс-
кие,  из Германии и уж тем более не вводить их в другие страны,  как это
было сделано в ноябре пятьдесят шестого в Венгрии
   Из сообщения в ЦК КПСС из Будапешта членов Президиума ЦК КПСС Г.  Ма-
ленкова, М. Суслова, секретаря ЦК КПСС А. Аристова:
   "На 20 ноября,  по данным товарищей Конева и Серова,  захвачено у мя-
тежников, изъято у населения и брошено стрелкового оружия 181766 единиц,
пулеметов разных 3172,  орудий и минометов 40,  стволов и гранат 64 тыс.
штук...  Говорили  с тов.  Кадаром о необходимости теперь же отобрать из
арестованных по делу антигосударственного мятежа пять-семь человек,  ко-
торых  следует,  в интересах устрашения контрреволюции и наведения быст-
рейшего порядка в стране,  судить и расстрелять за  активное  участие  в
зверствах  и  терроре со стороны реакции в дни его господства в Венгрии.
Тов. Кадар согласился с нашим предложением..."
   Операция "Вихрь",  начатая на рассвете 4 ноября пятьдесят шестого, по
мнению  советского руководства,  была завершена успешно - вся территория
взбунтовавшейся Венгрии была взята под контроль наших частей. И Чехосло-
вакия,  и Афганистан, и все остальное вполне закономерно. А отец убеждал
Хрущева,  Маленкова, Молотова и остальных, что нельзя полагаться на тан-
ки. Но урок событий в ГДР так впрок правящей партийной верхушке и не по-
тел.  Внешняя политика Кремля, к сожалению, ничем не отличалась от внут-
ренней.


   ГЛАВА 11

   В ТИСКАХ СИСТЕМЫ


   "10 июля пресса сообщила об аресте Берия,  обвиненного в том,  что он
был английским шпионом и ярым врагом народа.  По официальным  сведениям,
суд, вынесший смертный приговор, и казнь Берия состоялись в декабре 1953
года;  по другим же сведениям,  исходившим,  в частности, от Хрущева, он
был расстрелян сразу же после ареста. Общество имело все основания заду-
маться о смысле свержения Берия... Скрывая обстоятельства убийства Берия
и прикрываясь мнимым соблюдением "законности", его противники заботились
прежде всего о собственной безопасности и одновременно  утверждали  свою
легитимность.  Чтобы  развенчать положительную репутацию,  которая стала
складываться у Берия, они прибегли к испытанному методу коллективных пе-
тиций и массовых митингов против "гнусного предателя".
   К сожалению,  автор этих строк,  известный французский историк, как и
его коллеги с Востока и Запада, тоже пошел по протоптанной дорожке. Чего
стоили,  скажем,  утверждения Николя Берта о том, что Л. П. Берия "расп-
ространил свое влияние и расставлял свои креатуры  далеко  за  пределами
политической полиции",  "устранение Берия снова подняло роль армии и из-
бавило ее от угнетающей слежки со стороны госбезопасности"...
   И уж вовсе не выдерживает серьезной критики вывод,  к которому пришел
западный историк:
   "Конечно, его предшественники Ягода и Ежов были так же внезапно арес-
тованы и казнены по тем же обвинениям.  Но 1953 год все же отличался  от
1938-го.  Не  означало ли устранение Берия возврат к "незаконной практи-
ке"? Или же оно было, наоборот, еще одним шагом, сделанным по пути к за-
конности и смягчению полицейского режима? Действительно, это событие ка-
залось таким же двусмысленным,  как и роль, сыгранная Берия после смерти
Сталина,  и в равной мере объяснялось как борьбой за власть, так и начи-
навшейся "оттепелью".  Обстоятельства устранения Берия, последовавший за
мнимым следствием расстрел без настоящего суда, фантастические обвинения
в лучших сталинских традициях, выдвинутые против него, свидетельствовали
о сложности политической обстановки летом 1953 года и трудностях перехо-
да к системе,  где беззаконие уступило бы место  законности.  Могущество
госбезопасности не оставляло противникам Берия иного выхода, кроме заго-
вора и немедленной его казни,  которая позволяла предотвратить возможную
попытку его сторонников организовать контрзаговор. Но, учитывая расшире-
ние опоры власти Берия, его реальный авторитет и то, что Система подчер-
кивала отныне свою приверженность законности,  противники Берия не могли
признаться,  что они просто ликвидировали грозного шефа политической по-
лиции,  к тому же надевшего личину респектабельного и "либерального" по-
литика..."
   Если следовать логике исследователя советской истории, у Хрущева, Ма-
ленкова,  вообще  у тогдашней партийной верхушки не было другого выхода,
как расправиться с товарищем по Политбюро чисто уголовными (будем, нако-
нец, называть вещи своими именами) методами. Но простим Николя Верту по-
ка и это явно несуразное утверждение. В конце концов, в отличие от наших
историков, он хотя бы пытается разобраться в случившемся, а не повторяет
шитую белыми нитками версию хрущевского Политбюро.  Кто до  него  вообще
посмел сказать о том, что не было ни следствия, ни суда над одним из ру-
ководителей государства?  Советские источники  трактуют  так  называемое
устранение моего отца, а точнее, заурядное политическое убийство, совер-
шенно иначе.
   Несколько лет назад в советской печати со ссылкой на Маршала  Советс-
кого Союза Г.  К. Жукова был опубликован материал об аресте Л. П. Берия.
Его автор якобы рассказал лишь то, что услышал много лет назад от самого
Георгия Константиновича.  Наверное,  вполне допустим вопрос: а почему же
молчал этот человек столько лет и решил заговорить лишь "под занавес пе-
рестройки"? Никакая цензура препятствий таким (!) публикациям уже не чи-
нила...  Но не буду излишне придирчив и не стану с ходу отметать утверж-
дения автора,  почему-то в малейших деталях совпадающие с набившей оско-
мину официальной версией, изложенной еще на партийных активах лета-осени
1953 года.
   Если вкратце,  многократно  пересказанная  версия звучит так.  Жукова
вызвал Булганин,  тогдашний министр обороны,  и сказал маршалу, что надо
ехать  в Кремль,  где в тот день должно было состояться заседание Совета
Министров СССР.  По словам автора воспоминаний,  Георгий  Константинович
утверждал, что Булганин был возбужден и даже не сразу поздоровался. Ска-
зал лишь, что в Кремле их ждет срочное дело.
   "Я оглянулся.  В зале находились Маленков,  Молотов,  Микоян,  другие
члены Президиума. Берия не было. Первым заговорил МаЛС11КОВ - о том, что
Берия хочет захватить власть,  что мне поручается вместе со своими това-
рищами арестовать его.  Потом стал говорить Хрущев.  Микоян подавал лишь
реплики.  Говорили об угрозе,  которую создает Берия,  пытаясь захватить
власть в свои руки. - Сможешь выполнить эту рискованную операцию? - Смо-
гу, - отвечаю я.
   Знали, что у меня к Берия давняя неприязнь,  перешедшая во вражду.  У
нас еще при Сталине не раз были стычки. Достаточно сказать, что Абакумов
и Берия хотели в свое время  меня  арестовать.  Уже  подбирали  ключи...
Кстати, мне Сталин прямо однажды сказал, что они хотели меня арестовать.
Берия нашептывал Сталину, но последний ему ответил: "Не верю. Мужествен-
ный полководец,  патриот - и предатель. Не верю. Кончайте с этой грязной
затеей". Поймите после этого, что я охотно взялся его арестовать. За де-
ло.
   Решено было так. Лица из личной охраны членов Президиума находились в
Кремле, недалеко от кабинета, где собрались члены Президиума. Арестовать
личную охрану самого Берия поручили Серову.  А мне нужно было арестовать
Берия.
   Маленков сказал,  как это будет сделано.  Заседание Совета  Министров
будет отменено,  министры отпущены по домам. Вместо этого он откроет за-
седание Президиума.
   Я вместе с Москаленко,  Неделимым,  Батицким и адъютантом  Москаленко
должен сидеть в отдельной комнате и ждать, пока раздадутся два звонка из
зала заседания в эту комнату.
   Меня предупредили,  что  Берия  физически   сильный,   знает   приемы
"джиу-джитсу" (рукопашной схватки).
   - Ничего, справлюсь, нам тоже силы не занимать...
   ...Идем в зал.  Берия сидит за столом в центре.  Мои генералы обходят
стол,  как бы намереваясь сесть у стены. Я подхожу к Берия сзади, коман-
дую:
   - Встать! Вы арестованы. Не успел Берия встать, как я заломил ему ру-
ки..."
   Достаточно, наверно.  Как же надо презирать свой народ,  чтобы заста-
вить  его поверить в сказки о схватке прославленного полководца и одного
из членов Политбюро...  Кстати,  сам Георгий Константинович на сей  счет
воспоминаний  конечно же не оставил и публично свое участие в мифическом
аресте не признал.  Но для партийной верхушки это уже не  имело  особого
значения: легенда пошла гулять по свету...
   Но что-то же произошло в тот день в Москве?  Официальная версия тако-
ва:  после ареста первого заместителя Председателя Совета Министров СССР
и  члена  Президиума  ЦК КПСС Л.  П.  Берия несколько часов продержали в
Кремле, а с наступлением темноты вывезли на гауптвахту Московского воен-
ного округа (ПВО).  Якобы все месяцы, которые шло следствие, он и содер-
жался там под арестом.  Все по той же официальной версии  на  гауптвахте
отец был расстрелян.
   Напомним: его арест,  как утверждают официальные источники, произошел
26 июня 1953 года.  Следствие продолжалось почти полгода.  17 декабря  в
печати появилось сообщение "В Прокуратуре СССР", где сообщалось:
   "Следствие по делу Берия и других заговорщиков закончено.  Начавшийся
на следующий же день суд завершился 23 декабря.  В объявленном приговоре
Л.  П. Берия обвинялся в том, что он "сколотил враждебную Советскому го-
сударству изменническую группу заговорщиков, которые ставили своей целью
использовать  органы внутренних дел против Коммунистической партии и Со-
ветского правительства,  поставить МВД над партией и правительством  для
захвата власти,  ликвидации советского строя,  реставрации капитализма и
восстановления господства буржуазии".  В обвинительном заключении  прямо
говорилось, что Л. П. Берия и его сообщники строили свои преступные рас-
четы на поддержку заговора реакционными силами из-за рубежа,  установле-
ние связи с иностранными разведками".
   Кто же оказались "сообщниками" моего отца? В. Н. Меркулов, бывший ми-
нистр государственной безопасности,  а в последнее время  министр  госу-
дарственного контроля СССР, В. Г. Деканозов, министр внутренних дел Гру-
зинской ССР, Б. 3. Кобулов, заместитель министра внутренних дел СССР, П.
Я. Мешик, министр внутренних дел Украинской ССР, С. А. Гоглидзе, началь-
ник 3-го управления МВД СССР и Л. Е. Влодзимирский, начальник следствен-
ной  части по особо важным делам МВД СССР.  Все шестеро в последний день
суда были расстреляны. Удивительная оперативность, не правда ли?
   Есть еще одна немаловажная деталь:  судебные заседания, проходившие в
Москве 18-23 декабря 1953 года,  были почему-то ЗАКРЫТЫМИ,  что уже само
по себе наводит на вполне определенные размышления.  Перейдем  теперь  к
составу самого Специального Судебного Присутствия. Председателем его яв-
лялся Маршал Советского Союза И. С. Конев. Членами Специального Судебно-
го Присутствия были назначены Н.  М.  Шверник, председатель ВЦСПС, Е. Л.
Зейдин,  первый заместитель председателя Верховного суда СССР, Н. А. Ми-
хайлов,  секретарь Московского обкома КПСС,  М.  И. Кучава, председатель
Совета профсоюзов Грузинской ССР Л.  А. Громов, председатель Московского
городского суда, К. Ф. Лунев, первый заместитель министра внутренних дел
СССР и генерал армии К. С. Москаленко
   По мнению некоторых историков,  "это был самый  крупный  процесс  над
сотрудниками  органов  внутренних  дел и государственной безопасности за
всю историю их существования".  Но почему "процесс века",  каким  хотели
представить его с конца 1953 года,  был закрытым? Этот отнюдь немаловаж-
ный вопрос, похоже, исследователей не занимает. А жаль. Не здесь ли надо
искать ответ на некоторые загадки советской послевоенной, да и не только
послевоенной истории?..
   Допустим, что все происходило именно так, как принято считать, и про-
цесс  в Москве действительно состоялся.  Но где же само нашумевшее "Дело
Л. П. Берия"? Вот уже несколько лет на эти материалы то и дело ссылаются
и публицисты, и историки. Сама же стенограмма закрытого заседания Специ-
ального Судебного Присутствия не опубликована и по сей день.  Не преданы
гласности и материалы следствия,  которое,  повторяем, почти полгода шло
под непосредственным руководством Генерального прокурора СССР Романа Ру-
денко. Почему? И вновь вопрос без ответа.
   Конечно же в лучших традициях "перестроечной гласности" и здесь проще
всего все свалить в очередной раз на "козни" КГБ.  Но не получается. Еще
осенью 1992 года начальник Центрального архива Министерства безопасности
России полковник Александр Зюбченко признался:
   - Очень хочу когда-нибудь почитать дело Лаврентия Берия.  Проблема  в
том,  что у нас этих томов и никогда не было. Я даже не знаю, сколько их
вообще. Вся группа дел, связанных с Берия, хранится не у нас. Могу пред-
положить,  что их держат под сукном еще и потому,  что не все там одноз-
начно с точки зрения правовой оценки этих лиц.
   И тем не менее приговор Специального Судебного Присутствия в исполне-
ние был приведен. Во всяком случае, соответствующие акты опубликованы.
   АКТ 1953 года декабря 23-го дня
   Сего числа  в 19 часов 50 минут на основании Предписания Председателя
Специального Судебного Присутствия Верховного суда СССР  от  23  декабря
1953 года за N 003 мною,  комендантом Специального Судебного Присутствия
генерал-полковником Батицким П.  Ф" в присутствии Генерального прокурора
СССР, действительного государственного советника юстиции Руденко Р. А. и
генерала армии Москаленко К. С. приведен в исполнение приговор Специаль-
ного  Судебного Присутствия по отношению к осужденному к высшей мере на-
казания - расстрелу Берия Лаврентия Павловича.
   Генерал-полковник Батицкий Генеральный прокурор СССР Руденко  Генерал
армии Москаленко
   АКТ
   23 декабря  1953  года зам.  министра внутрених дел СССР тов.  Лунев,
зам. Главного военного прокурора т. Китаев в присутствии генерал-полков-
ника тов.  Гетмана, генерал-лейтенанта Бакеева и генерал-майора тов. Со-
пильника привели в исполнение приговор Специального  Судебного  Присутс-
твия Верховного суда СССР от 23 декабря 1953 года над осужденными:
   1) Кобуловым Богданом Захарьевичем, 1904 года рождения,
   2) Меркуловым Всеволодом Николаевичем, 1895 года рождения,
   3) Деканозовым Владимиром Георгиевичем, 1898 года рождения,
   4) Мешиком Павлом Яковлевичем, 1910 года рождения,
   5) Влодзимирским Львом Емельяновичем, 1902 года рождения,
   6) Гоглидзе Сергеем Арсентьевичем,  1901 года рождения, к высшей мере
наказания - расстрелу.  23 декабря 1953 года в 21 час. 20 минут вышеука-
занные осужденные расстреляны. Смерть констатировал - врач (роспись).
   Из воспоминаний Алексея Аджубея, зятя Н. С. Хрущева:
   "Одержав верх над Берия,  Хрущев сразу вырываются вперед, обеспечивал
себе приоритетное положение в партийной иерархии.  После расстрела Берия
Хрущев даже внешне очень изменился. Стал более уверенным, динамичным. По
множеству мелких деталей я замечал,  как выглядит на практике эта "пере-
мена мест". Иначе, более нагло стала вести себя даже охрана Хрущева. (По
поведению обслуги всегда можно судить о роли и месте  хозяина.)  Автомо-
биль Хрущева подавался к подъезду первым,  его выходили провожать другие
члены Президиума ЦК и т. д.
   Хрущев много раз вспоминал те рубежные для него дни.  В его рассказах
бывали несовпадения,  какие-то штампы, наезженные обороты, противоречия,
но ход событий передавался точно.
   Все согласились на арест Берия...  На одном из  заседаний  Президиума
ЦК,  после того как Берия было высказано все, что о нем думают, Маленков
должен был нажать кнопку звонка.  Хрущев рассказывал,  что тут произошла
заминка. Маленков от волнения никак не мог отыскать под столом коробочку
со звонком, и Никита Сергеевич нажал свою, запасную кнопку. Вошла группа
военных.  Маршал Жуков и генерал Москаленко объявили Берия, что он арес-
тован.  Берия рванул руку к портфелю,  лежавшему на подоконнике.  Хрущев
выбил портфель, думал, что там оружие. Портфель оказался пустым.
   Состоявшийся Пленум  ЦК  вывел  Берия из своего состава,  исключил из
партии.  Его лишили наград и званий, он стал подследственным. Охрана Бе-
рия даже не увидела,  как его увезли в штаб Московского военного округа,
где он должен был дожидаться суда и приговора.  Танки,  стоявшие на мос-
ковских улицах, вернулись в свои части.
   Каких только  небылиц не рассеяла по миру пресса!  Утверждалось даже,
что Берия убит без суда и следствия прямо в автомобиле. В те же дни наши
газеты  сообщили  об образовании Специального Судебного Присутствия Вер-
ховного суда СССР,  которое возглавил популярный в народе маршал  И.  С.
Конев.  Состав суда был весьма представительным.  Следствие продолжалось
несколько месяцев. Судебный процесс проходил при закрытых дверях.
   ...Специальное Судебное  Присутствие  Верховного  суда  СССР,  изучив
представленные Прокуратурой СССР материалы и заслушав обвиняемых, приго-
ворило Берия как врага народа и партии и шесть его главных  подручных  к
высшей  мере  наказания  - расстрелу.  23 декабря 1953 года приговор был
приведен в исполнение".
   А вот как вспоминал о случившемся один  из  организаторов  "рубежного
события в нашей истории" и по словам самого же зятя бывшего Первого сек-
ретаря ЦК, главное действующее лицо "обезвреживания Берия".
   Из воспоминаний Н. С. Хрущева:
   "Как мы и условились,  я предложил поставить на Пленуме вопрос об ос-
вобождении  Берия  (это делает Президиум ЦК) от всех постов,  которые он
занимал.  Маленков все еще пребывал в растерянности и даже  не  поставил
мое предложение на голосование,  а нажал сразу секретную кнопку и вызвал
таким способом военных.  Первым вошел Жуков, за ним Москаленко и другие.
Жуков был тогда заместителем министра обороны СССР. К Жукову у нас тогда
существовало хорошее отношение...  Почему мы привлекли военных? Высказы-
вались такие соображения,  что если мы решили задержать Берия, то не вы-
зовет ли он чекистов,  охрану, которая была подчинена ему, и не прикажет
ли нас самих изолировать? Мы оказались бы бессильны, потому что в Кремле
находилось большое количество вооруженных  и  подготовленных  людей  Бе-
рия... Вначале мы поручили арест Берия Москаленко с пятью генералами. Он
с товарищами должны были иметь оружие, а их с оружием должен был провез-
ти в Кремль Булганин. В то время военные, приходя в Кремль, сдавали ору-
жие в комендатуре. Накануне заседания к группе Москаленко присоединились
маршал  Жуков и еще несколько человек.  И в кабинет вошло человек 10 или
более того.  Маленков мягко так говорит,  обращаясь к Жукову: "Предлагаю
вам как Председатель Совета Министров СССР задержать Берия".  Жуков ско-
мандовал Берия:  "Руки вверх!" Москаленко и другие обнажили оружие, счи-
тая, что Берия может пойти на какую-то провокацию. Берия рванулся к сво-
ему портфелю,  который лежал на подоконнике, у него за спиной. Я схватил
Берия за руку,  чтобы он не мог воспользоваться оружием, если оно лежало
в портфеле. Потом проверили: никакого оружия там не было, ни в портфеле,
ни в карманах. Он просто сделал какое-то рефлексивное движение.
   Берия взяли под стражу и поместили в здании Совета Министров, рядом с
кабинетом Маленкова. И тут же решили, завтра или послезавтра, так скоро,
как это будет возможно, созвать Пленум ЦК партии, где поставить вопрос о
Берия. Одновременно освободить от занимаемой должности Генерального про-
курора СССР,  потому что он не вызывал у нас доверия,  и мы сомневались,
сможет ли он объективно провести следствие. Новым Генеральным прокурором
утвердили Руденко и поручили провести следствие по делу Берия. Итак, Бе-
рия мы арестовали.  А куда его девать? Министерству внутренних дел мы не
могли  доверить  его  охрану,  потому что это было его ведомство,  с его
людьми.
   Тогда его заместителями были Круглов и,  кажется,  Серов. Я мало знал
Круглова, а Серова знал лучше и доверял ему. Считал, да и сейчас считаю,
что Серов - честный человек.  Если что-либо за ним и имелось,  как и  за
всеми чекистами, то он стал тут жертвой той общей политики, которую про-
водил Сталин.  Поэтому я предложил поручить охрану Берия именно  Серову.
Но другие товарищи высказались в том смысле, что нужно быть все-таки по-
осторожнее.  Круглову мы все же не доверяли.  И договорились,  что лучше
всего  поручить это дело командующему войсками Московского округа проти-
вовоздушной обороны Москаленко.  Москаленко взял Берия,  поставил вокруг
своих людей и перевез его к себе на командный пункт,  в бомбоубежище.  Я
видел,  что он делает это,  как нужно.  На этом заседание закончилось...
Потом  нам дали список,  в котором имелись фамилии более чем 100 женщин.
Их приводили к Берия его люди.  А прием у него был для всех один:  всех,
кто попадал к нему в дом впервые, он угощал обедом и предлагал выпить за
здоровье Сталина. В вино он подмешивал снотворное..."
   К слову,  "женскую" тему не обошел и Алексей Аджубей. Правда, в отли-
чие от тестя, он называет иную цифру. По его словам, в списке, о котором
так много говорили и который, как выяснилось, так никто никогда и не ви-
дел,  фигурировали фамилии 200 женщин. Что ж, бывает. Другие источники и
вовсе не размениваются на мелочи. Одни называют цифру 700, другие 800. И
я  бы никогда не обратил внимание на этот чистой воды вымысел в мемуарах
хрущевского зятя, если бы он спустя десятилетия не раскрыл, наконец, об-
щественности глаза на любовные похождения Булганина,  Абакумова...  Даже
если таковые и существовали в действительности,  вряд ли мог знать о них
в  то  время сам Алексей Аджубей.  Его стремительный взлет начался позд-
нее... Скорей всего, перед нами очередной пересказ. И не больше.
   К сожалению, грешит автор очередного бестселлера времен перестройки и
другими фактологическими неточностями.  Скажем,  я никогда не щеголял ни
на собственной свадьбе,  ни позднее в генеральской форме, потому что ни-
когда не был генералом.  Явная ложь и то,  что после расстрела отца мы с
Марфой уехали в Свердловск.
   "Когда Берия убили, Серго и Нина Теймуразовна послали письмо Хрущеву,
тронувшее его,  - пишет А.  Аджубей.  - Никита Сергеевич поверил Серго и
Нине Теймуразовне.  Они писали, что случившееся закономерно. Они не зна-
ли,  конечно,  многого, но видели, что этот человек катится в пропасть и
что в ту же пропасть они вынуждены катиться вместе с ним".
   Вспомни, читатель, и эту растиражированную в десятках тысяч экземпля-
ров  очередную  легенду,  когда будешь читать о трагической судьбе семьи
"врага народа и партии"...
   Кстати, если верить Аджубею, "перед казнью Берия отправил письмо в ЦК
Хрущеву - просил о пощаде, просил дать возможность искупить вину в каких
угодно,  пусть даже каторжных условиях"...  Здесь, как нам кажется, ком-
ментарии и вовсе излишни.  Ни в декабре, ни в ноябре, ни в октябре, ни в
сентябре, ни в июле мой отец Лаврентий Павлович Берия ни писать "покаян-
ных" писем рвавшемуся к власти товарищу Хрущеву,  ни соответствующих по-
казаний давать не мог,  потому что был убит 26 июня 1953 года  в  городе
Москве без суда и следствия. А было это так.
   Заседание в Кремле почему-то отложили,  и отец уехал домой. Обычно он
обедал дома.  Примерно в полдень в кабинете Бориса  Львовича  Ванникова,
генералполковника,  впоследствии трижды Героя Социалистического Труда, а
тогда ближайшего помощника моего отца по атомным делам, раздался звонок.
Я находился в кабинете Бориса Львовича - мы готовили доклад правительст-
ву о готовности к испытаниям.
   Звонил летчик-испытатель Амет-Хан Султан, дважды Герой Советского Со-
юза.  С ним и с Сергеем Анохиным,  тоже Героем Советского Союза, замеча-
тельным летчиком-испытателем,  мы в те годы вместе  работали  и  сошлись
близко.
   - Серго,  - кричит, - у вас дома была перестрелка. Ты все понял? Тебе
надо бежать, Серго! Мы поможем...
   У нас действительно была эскадрилья,  и особого труда скрыться,  ска-
жем, в Финляндии или Швеции не составляло. И впоследствии я не раз убеж-
дался, что эти летчики - настоящие друзья.
   Что налицо - заговор против отца,  я понял сразу что еще могла  озна-
чать  перестрелка  в нашем доме?  Об остальном можно было только догады-
ваться.  Но что значит бежать в такой ситуации? Если отец арестован, по-
бег  -  лишнее доказательство его вины.  И почему и от кого я должен бе-
жать,  не зная ни за собой, ни за отцом какой-либо вины? Словом, я отве-
тил отказом и тут же рассказал обо всем Ванникову.
   Из Кремля вместе с ним поехали к нам домой, на Малоникитскую. Это не-
подалеку от площади Восстания.  Жили мы в одноэтажном особняке еще доре-
волюционной  постройки.  Три комнаты занимал отец с матерью,  две - я со
своей семьей.
   Когда мы подъехали, со стороны улицы ничего необычного не заметили, а
вот  во  внутреннем дворе находились два бронетранспортера.  Позднее мне
приходилось слышать и о танках, стоявших якобы возле нашего дома, но сам
я видел только два бронетранспортера и солдат Сразу же бросились в глаза
разбитые стекла в окнах отцовского кабинета. Значит, действительно стре-
ляли...  Ох  рана личная у отца была - по пальцам пересчитать.  Не было,
разумеется,  и настоящего боя.  Все произошло, насколько понимаю, неожи-
данно и мгновенно.
   С отцом  и  я,  и Ванников должны были встретиться в четыре часа.  Не
встретились...
   Внутренняя охрана нас не пропустила.  Ванников потребовал объяснений,
пытался проверить документы у военных,  но я уже понял все. Отца дома не
было.  Арестован? Убит? Когда возвращался к машине, услышал от одного из
охранников:  "Серго, я видел, как на носилках вынесли кого-то, накрытого
брезентом..."
   В Кремль возвращались молча.  Я думал о том,  что только что услышал.
Кто лежал на носилках,  накрытых брезентом? Спешили вынести рядового ох-
ранника? Сомнительно.
   Со временем я разыскал и других свидетелей, подтвердивших, что видели
те носилки...
   В кабинете  Ванникова нас ждал Курчатов.  Оба начали звонить Хрущеву.
Догадывались,  видимо,  кто за всем этим может стоять. При том разговоре
присутствовало человек шесть.
   Ванников сказал, что у него в кабинете находится сын Лаврентия Павло-
вича и они с Курчатовым очень надеются, что ничего дурного с ним не слу-
чится. Хрущев тут же их успокоил. Пусть, мол, Серго едет к родным на да-
чу и не волнуется.
   Прощался я с этими людьми в твердой уверенности, что мы больше никог-
да не встретимся. Мы обнялись с Ванниковым, и я ушел.
   У выхода меня уже ждал вооруженный конвой.  Несколько человек сели со
мной в машину,  другая,  с вооруженными солдатами,  пошла следом.  Когда
подъехали к даче, я увидел, что и она окружена военными. Во дворе стояли
бронетранспортеры.
   Не останавливаясь,  прошел в дом.  Все - и мама,  и Марфа,  и дети, и
воспитательница  -  собрались в одной комнате.  Здесь же сидели какие-то
вооруженные люди.
   И мама, и жена вели себя очень сдержанно. Меня явно ждали.
   - Ты видел отца?  - это был первый вопрос мамы.  Я ответил,  что,  по
всей вероятности, его нет в живых, и в присутствии охранников рассказал,
что увидел недавно дома.
   Мама не заплакала, только крепче обняла меня и тут же принялась успо-
каивать Марфу: моя жена ждала третьего ребенка.
   Не прошло и получаса, как в комнату вошел человек, одетый в армейскую
форму:
   - Есть указание вас, вашу жену и детей перевезти на другую дачу.
   Мама оставалась здесь.
   - Ты только не бойся ничего,  - сказала очень тихим и спокойным голо-
сом. Впрочем, возможно, мне показалось, что она говорила очень тихо, по-
тому что Марфа тоже услышала.  - Человек умирает один раз,  и, что бы ни
случилось,  надо встретить это достойно. Не будем гадать, что произошло.
Ничего не поделаешь,  если судьба так распорядилась.  Но знай  одно:  ни
твоих детей,  ни твою жену никто не посмеет тронуть. Русская интеллиген-
ция им этого не позволит...
   Как и я,  мама была уверена,  что мы больше не увидимся.  Вновь обня-
лись, расцеловались. Что будет с нами завтра - никто не знал.
   Маме разрешили проводить нас к машине. Когда прощались, я и предполо-
жить не мог, что впереди меня ждет еще и разлука с детьми, женой.
   Ехали мы в двух машинах.  В одну почему-то посадили, несмотря на наши
протесты,  дочерей - старшая родилась в 1947,  младшая в 1950 году,  - в
другую - нас с Марфой.
   Куда нас везли,  я мог только догадываться.  В стороне осталась  дача
Сталина в Кунцево, так называемая "Ближняя", но мы ее проехали, не оста-
навливаясь. Минут через двадцать свернули на какую-то проселочную дорогу
и  остановились  у одной из государственных дач,  на которой тоже иногда
бывал Сталин.  Мне же здесь раньше бывать не приходилось. Небольшой, как
и все государственные дачи той поры,  деревянный домик. Здесь нам предс-
тояло провести в неизвестности почти полтора месяца.
   Внешнюю охрану дачи,  где я теперь находился с семьей, несло какое-то
воинское подразделение, вооруженное автоматами и винтовками. Внутри дома
тоже круглосуточно находились вооруженные люди, но в штатском. Во дворе,
как и на нашей даче, стояли бронетранспортеры.
   Лишь это  да еще выведенные из строя телефоны напоминали нам,  что мы
лишены свободы.
   Обычное питание,  прогулки по территории, довольно корректное поведе-
ние охраны...
   - Чего  вам  волноваться?  -  парировал мои вопросы начальник охраны,
когда я поинтересовался своим нынешним статусом и  нельзя  ли  разрешить
жене с детьми уехать.  - Вы,  Серго Лаврентьевич,  официально задержаны.
Если вашей жене потребуется медицинская помощь,  мы врача доставим сюда.
Других указаний у меня нет.
   Что произошло с моим отцом?  Что с моей мамой?  Что,  в конце концов,
произошло в стране? Все мысли были заняты только этим.
   Окружающие нас люди старались в контакт не вступать,  а  когда  мы  о
чем-то  пытались спросить,  тут же вызывали старшего,  у которого на все
случаи жизни был стандартный ответ: "Других указаний у меня нет".
   Несколько раз просил дать мне газеты "Не положе но".  Стало ясно, что
и впредь нас намерены держать здесь в неведении.  Ни телефона, ни радио,
ни газет. Полная изоляция от внешнего мира.
   Однажды, гуляя с детьми по саду, увидел оставленную на скамейке газе-
ту.  Умышленно это было сделано или нет,  не знаю,  но находка оказалась
весьма кстати. В газете были опубликованы обвинения в адрес отца, и если
я еще сомневался в чем-то до этого,  то теперь окончательно понял, что в
стране произошел государственный переворот,  направленный против опреде-
ленной группы людей.  Честно говоря,  я думал, что жертвой заговора стал
не только мой отец, но и другие члены высшего руководства страны. Теперь
все окончательно прояснилось.
   Сообщению об аресте отца я, разумеется, не поверил, сопоставив прочи-
танное с тем, что увидел своими глазами на Малоникитской.
   Месяца через полтора в три часа ночи к нам в комнату вошли  вооружен-
ные люди и объявили,  что я арестован. Что ж, решил я, по крайней мере с
неопределенностью наконец покончено.
   Взглянул на часы и усмехнулся:  надо было ждать глубокой ночи,  чтобы
объявить мне об аресте.
   Как мог, успокоил плачущую жену: все, мол, будет хорошо. Хотя сам ко-
нечно же в это не верил.
   Под конвоем меня доставили в какую-то тюрьму,  я догадался по маршру-
ту, что это Лефортово. Так впоследствии и оказалось.
   Не успел я переступить порог тюрьмы, как меня попытались обыскать. Но
тут я уже не выдержал и проявил свой характер в полной мере.
   Связали, надели наручники.  Попытались переодеть в тюремную одежду  -
не подошел размер. Таким было начало.
   В свое время,  слушая рассказы Ванникова, Минца, Туполева, других из-
вестных и малоизвестных людей, прошедших, как они говорили, "коммунисти-
ческие университеты",  я конечно же и подумать не мог, что окажусь в та-
ком положении.  Но все эти тюремные "фокусы" мне были уже знакомы. Обыч-
ные приемы тюремщиков - как можно сильнее унизить заключенного и тем са-
мым сломить его волю к сопротивлению.
   Тюрьма, в которую меня привезли,  с точки зрения тюремной архитектуры
- у меня хватило времени это оценить - явно была высшего класса... Пост-
роили ее еще при Ежове.  Подобные частенько  показывают  в  американских
фильмах: шесть-семь этажей и общий коридор. Впечатляет...
   Спустя много лет другой узник Лефортова,  Александр Солженицын, напи-
шет:  "Знаменитый лефортовский корпус буквою "К" - пролет на все  этажи,
металлические галереи,  регулировщик с флажками.  Переход в следственный
корпус. Допрашивают попеременно в разных кабинетах..."
   Сколько же судеб изломано в твоих стенах,  Лефортово?.. В первой моей
тюремной камере ждала неожиданность:  двое охранников. Это что-то новое,
решил я.  В рассказах друзей и знакомых такого не было. У двери тоже был
выставлен пост. Камера представляла собой клетушку шесть шагов в длину и
метра два в ширину.  Зарешеченное окно было довольно высоко,  и увидеть,
что происходит за ним - невозможно.  Привинченная кровать, умывальник и,
так сказать, санузел. Обычное "жилище" заключенного.
   "Соседи" мои примостились на табуретках рядышком. Оба были в штатском
и менялись через каждые четыре часа. Мне до сих пор непонятно, зачем все
это было нужно: двойной пост в камере, двойной - у двери...
   Ордер на арест мне так и не предъявили.  На допросы тоже не вызывали.
Несколько раз пытался заговорить с охранниками. Безрезультатно. Лишь од-
нажды один из них не выдержал:
   - Ну, что ты к нам пристаешь? Мы - охрана. Сказали нам сидеть тут, мы
и сидим. Мы же тебя не беспокоим?
   Я понял,  что говорить бесполезно. Скорей всего они действительно ни-
чего не знали.  Недели через две мне все это надоело и я поднял скандал:
"Почему  я здесь нахожусь?  Почему мне до сих пор не предъявлен ордер на
арест?"
   Спустя некоторое время дверь открылась, и в камеру вошел капитан:
   - Чего вы добиваетесь?
   - Если мне не будет предъявлен ордер на арест,  я начну вести себя не
так, как вел до сих пор, - отвечаю.
   - Попробуйте...  - прошипел он угрожающе. И я не выдержал. Сказалось,
наверное,  нервное напряжение последних месяцев. Я ударил, а он не успел
отшатнуться.
   Меня тут же избили и связали. Через час пришли люди в белых халатах и
развязали меня, предупредив, что посадят в карцер.
   Я решил больше ни с кем не разговаривать и отвернулся к стене.
   В это время в камеру вошли несколько человек в штатском и два полков-
ника:  - Вот постановление о вашем аресте. Я взял протянутую мне бумагу.
"В связи с участием в  антигосударственном  заговоре..."  Перечитал  еще
раз. Ни подписи, ни печати... По тем же многочисленным рассказам я знал,
что в таких документах непременно должна быть подпись прокурора.  -  Это
филькина грамота, а не документ. Полковник побагровел:
   - Будете шуметь,  придется повторить все сначала.  И я решил, что те-
рять мне больше нечего: - Хотите бить - бейте, а чтобы вам было легче, я
начну первым.
   Я действительно ударил первым, но ответа, как ни странно, не последо-
вало.
   Оба полковника вместе с сопровождающими ушли.  Часы у  меня  отобрали
раньше,  и я даже не знаю,  когда меня повели на первый допрос.  Четверо
охранников шли рядом. Мы прошли какими-то коридорами, и я понял, что по-
пали в другое здание.  Впереди шел человек с флажками и периодически по-
давал какие-то сигналы,  надо полагать,  чтобы никто нам не  встретился.
Это тоже, я знал, обычная тюремная практика.
   Пройдя мимо многих дверей, попали в большой кабинет. Письменный стол,
кресло,  рядом - маленький столик.  В стороне сидели несколько человек -
генералы и люди в штатском.
   Предложили сесть. Я промолчал.
   - Вы привлекаетесь по делу контрреволюционного заговора, направленно-
го на свержение советского строя и восстановление капитализма...
   Весь смысл случившегося лишь начинал в полной мере доходить до  меня.
"Террористическая организация",  "шпионаж в пользу английской разведки",
"аппаратура связи нами изъята", "нелегальные связи", "вы изобличены"...
   Выходит, я заговорщик и английский шпион.  Неужели они сами  верят  в
то, что сейчас говорят? Тогда кому и зачем все это надо?
   Позднее я узнал,  что у меня дома был изъят тренажер - не передатчик!
Радиолюбители знают,  что когда долго не тренируешься - теряешь  навыки,
поэтому я всегда старался выкраивать время для тренировок.  Когдато этот
тренажерный комплекс я сделал своими руками, не предполагая, что он ста-
нет "вещдоком" в моем же "деле".
   Эксперты конечно же моих будущих следователей разочаровали: "Да какой
это передатчик... Обычный тренажер". Но об этом я позднее узнал.
   А тогда я выслушал до конца всю эту галиматью и сказал:
   - Я все же хотел бы видеть документ... Мои слова вызвали бурную реак-
цию:
   - Мы не обязаны вам показывать никакие документы, - произнес с метал-
лом в голосе один из присутствующих.
   - В таком случае,  - говорю,  - я не обязан отвечать на ваши вопросы.
Пока  мне  официально не предъявят обвинение и я не узнаю наконец почему
здесь нахожусь, никаких разговоров с вами вести не буду.
   Тут же услышал:
   - В камеру!
   Я повернулся и вышел.
   Как ни странно,  в свою камеру я уже не попал. Меня почему-то привели
в другую.  Через два дня - в третью,  затем в четвертую... Причем всегда
меня переводили в новую камеру после отбоя.  Только  ляжешь,  поднимают.
Так продолжалось довольно долго с интервалом в два-три дня.
   Еще один тюремный трюк,  решил я. Прошло еще дней десять, и меня выз-
вали на допрос.  Сразу же обратил внимание, что в кабинете людей помень-
ше. Кроме уже знакомых, вижу новые лица.
   - Я - генерал-лейтенант Китаев, заместитель Генерального прокурора, -
представился один из военных и тут же подал мне бумагу.  Те же несусвет-
ные обвинения, но уже с подписью: генерал-лейтенант Китаев.
   - Распишитесь!
   Я отказался.
   - Нет,  вы все же распишитесь,  что ознакомлены. Я взял ручку и напи-
сал: "Ознакомлен со вздорным документом. Берия".
   Китаев усмехнулся:
   - Вы даже представить себе не можете,  какими доказательствами распо-
лагает следствие...  Если вы хотите сохранить свою жизнь, то должны сами
рассказать о своей антигосударственной деятельности,  и это убедит  нас,
что вы действительно раскаиваетесь... Речь уже шла о жизни.
   Мое молчание,  видимо,  расценили по-своему.  Тут же подключились ос-
тальные:
   Вы так молоды... Мы настроены помочь вам, и ваша задача правильно это
понять, Серго Лаврентьевич. Вы должны облегчить нам нашу задачу и помочь
тем самым в первую очередь самому себе...
   Я решил,  что агрессивно вести себя больше не стоит -  нельзя  подда-
ваться ни на какие провокации.  Конечно же по происшествии времени я по-
нял, что в первые дни пребывания в тюрьме вел себя просто глупо. Не сто-
ило ввязываться в драки. Возможно, от меня этого и ждали...
   Выслушав их, я сказал:
   - У  меня к вам одна-единственная просьба - обоснуйте свои обвинения.
То, что вы говорите, никакого отношения ко мне не имеет.
   - К вам,  возможно, и не имеет, - услышал в ответ. - Вы действительно
не организатор заговора...  Организатор - ваш отец.  Кстати,  он уже дал
соответствующие показания. Ваша мать тоже созналась во всем. Так что де-
ло теперь только за вами, Серго Лаврентьевич...
   - Что ж,  тогда я требую очной ставки.  Кажется,  в таких случаях это
разрешено?
   И начались ежедневные допросы.  Рукоприкладства они не допускали,  но
когда поняли,  что ни на какие другие темы,  кроме своей работы, я гово-
рить не намерен, начали давить морально.
   Когда речь заходила о так называемой антигосударственной деятельности
моих родителей, я вновь и вновь требовал показать мне протоколы допросов
с их признанием и провести очную ставку. Следователи обрывали:
   - Вы о себе позаботьтесь!
   Все это продолжалось неделями.
   Не хочу утомлять читателя деталями.  Скажу лишь,  что все  обвинения,
звучавшие на допросах,  никаких фактов под собой не имели. Все сводилось
к моему участию в мифическом заговоре.
   - Мне очень трудно опровергать ваши обвинения, - говорил я. - Давайте
перейдем к конкретным фактам.
   Все более наглел Китаев. Он то и дело оскорблял и меня, и моего отца.
Однажды,  когда он попытался сказать что-то нехорошее о моей  матери,  я
прервал его:
   - Учтите, я не прикован к стулу... Предупреждаю: еще одно слово в ад-
рес матери - и я вас изуродую... Он взорвался:
   - Я тебе,  гаденыш,  устрою здесь такую жизнь, что ты меня, пока жив,
помнить будешь. Но это, поверь, будет недолго...
   Запомнилось...
   Мы помолчали,  он  успокоился и вновь начал меня убеждать,  что некие
очень высокопоставленные люди дали ему указание вытащить меня из тюрьмы,
если я соглашусь сотрудничать со следствием.  Видя,  что ничего не может
добиться, стал "давить":
   - У тебя ведь ребенок скоро должен родиться... А вообще-то можно сде-
лать, что он и не родится...
   Почти месяц он бился со мной, пытаясь сломить. Обещал, что если я дам
показания на отца, меня тут же отпустят к семье и восстановят на работе,
что меня и мою семью никто не будет преследовать.
   Тогда же  мне начали не давать спать.  Я убедился,  какая это тяжелая
пытка.  Когда дней пять-шесть не спишь, это ужасно. Только начинаешь за-
сыпать - будят. И при этом ничего не говорят.
   Когда бьют, остаются, как правило, синяки. Здесь же никаких следов.
   Физически я был очень сильным человеком,  и этого, видимо, мои тюрем-
щики не учли и перестарались.  После первой недели пыток я  находился  в
таком состоянии,  что все равно засыпал, как бы меня ни трясли. Видя мое
полуобморочное состояние,  они, наверное, поняли, что я на пределе. Поя-
вились тюремные врачи...
   Китаева я больше не видел - меня передали новому следователю. Им ока-
зался заместитель Генерального прокурора Камачкин.
   Этот на мою "антигосударственную деятельность" особенно не напирал:
   - Потом вы сами об этом расскажете,  а меня больше интересует, как вы
стали ученым,  доктором наук.  Отец ваш - человек безграмотный,  да и вы
ведь такой же...
   С месяц у нас такие разговоры шли. Впрочем, говорил в основном он. Но
однажды я, видимо, его крепко обидел:
   - Вы,  разумеется, можете писать все, что вам вздумается. Подписывать
я ничего не стану.  У вас была возможность в этом убедиться.  Но коль уж
пишете, то старайтесь хотя бы без грамматических ошибок это делать, да и
построение фраз у вас, мягко говоря, нелитературное.
   От такой наглости Камачкин опешил. Пришлось показать его ошибки.
   Видимо, он параллельно допрашивал и людей,  которые со мной работали,
- Микояна, Туполева, Лавочкина, Королева... Время от времени он провоци-
ровал:
   - Вы вот на все лады мне их расхваливаете, а они говорят о вас только
плохое. К чему бы это, Серго Лаврентьевич?
   Все это  было ложью.  Когда я уже работал на Урале,  все эти люди под
тем или иным предлогом побывали у меня и рассказали,  как их  заставляли
давать показания на меня и моего отца.  Ни один не сказал того,  чего от
них ждали.
   Сначала их начали вызывать в ЦК, затем в прокуратуру. Но и это не по-
могло.
   Уже после освобождения друзья рассказали мне,  как в организации, где
я был Главным конструктором,  устроили партийное собрание.  Как  выясни-
лось,  "высокий гость", заведующий Оборонным отделом ЦК, имея прямое по-
ручение Хрущева и Маленкова,  приехал специально по этому  случаю.  Моим
товарищам предложили заклеймить меня позором и исключить из партии.
   Собрание шло три дня. Как ни "давили" на моих товарищей и бывших под-
чиненных,  никто не сказал,  что я оказался на своей должности благодаря
связям, а именно этого и добивался партийный аппарат.
   Партийное собрание отказалось голосовать за мое исключение из партии.
Это пришлось сделать самому ЦК.  Случай беспрецедентный. Мало того, спе-
циальным решением Совета Министров СССР были проведены повторные испыта-
ния всех систем,  где я являлся Главным конструктором. В них участвовали
наряду  с  военными члены специальной комиссии,  созданной ЦК КПСС.  Так
сказать,  на предмет возможного вредительства. Найдись люди, которые за-
хотели  бы  меня  "подставить",  сделать это было в той обстановке очень
просто.  Техника ведь такая вещь, что два-три пуска "завалить" нетрудно.
Но  и здесь ни одного подлеца не нашлось.  Все испытания прошли успешно,
подтвердив годность и необходимость созданного нами оружия.
   Анатолий Иванович Савин,  ныне Генеральный  конструктор  и  академик,
академик Расплетин, после меня он стал Главным конструктором в нашей ор-
ганизации,  Бункин,  ныне академик, член президиума Академии наук, Шаба-
нов, мой заместитель, впоследствии - генерал армии, заместитель министра
обороны СССР, другие товарищи... С большинством из них у меня до сих пор
сохранились и личные,  и деловые связи. Все они продолжают работать, за-
нимая командные посты в военной технике.  Я до сих пор благодарен им  за
все, что они для меня сделали. Своими действиями эти порядочные люди до-
казали,  что,  несмотря на все вздорные обвинения,  я - честный человек,
работавший на свою страну. Это они, не боясь за свою карьеру, в те труд-
ные для меня дни открыто заявили: "Мы ему верим. Если он действительно в
чем-то виноват, пусть скажет об этом сам. Пусть выступит на этом партий-
ном собрании".
   Ничего этого, разумеется, я тогда не знал. Ни газет, ни радио в каме-
ре не было.  О том,  что происходит за стенами тюрьмы, охранники тоже не
говорили.
   Что можно было еще устроить в моем положении?  И я решил объявить го-
лодовку.  Видимо,  с подобным в Лефортовской тюрьме сталкивались не раз.
Ввалились несколько мужиков,  связали, надели на ноги какие-то кандалы и
стали  вливать через кишку с воронкой бульон.  Так повторялось несколько
раз. Но я понял, что должен бороться.
   Изо дня в день мне говорили одно и то же.  Вспомнили как-то мой ради-
отренажер:  - Вы поддерживали связь с Лондоном... Когда специалисты дали
заключение,  что в лучшем случае этот генератор сигналов можно использо-
вать  на расстоянии ста метров,  переменили тему.  Я понял:  если бы мои
следователи действительно хотели что-то выяснить, вопросы их были бы со-
вершенно иными.
   В один из дней, когда меня повели на допрос, в кабинете следователя я
увидел Георгия Максимилиановича  Маленкова.  Член  Президиума  ЦК  КПСС,
Председатель Совета Министров СССР - в Лефортово... Зачем?
   Говорили мы с ним с глазу на глаз.  Хотя, уверен, запись велась - все
кабинеты тюрьмы были оборудованы соответствующим образом.
   Маленков сразу сказал, что приехал сюда только изза меня.
   Если коротко,  разговор состоялся между нами такой.  Маленков сказал,
что  он  и его коллеги считают,  что как член партии и полезный член об-
щества я просто обязан дать те показания,  которые  от  меня  требуются.
"Это нужно".  Такие вещи, сказал, в истории нашего государства уже быва-
ли. Это позволит сохранить мне жизнь и встретиться с моей семьей.
   Я поблагодарил его за заботу, но сказал, что не могу выдумать то, че-
го не было. Вымаливать себе жизнь ценой предательства отца и матери я не
могу. Думаю, сказал, вы, Георгий Максимилианович, должны понять, что это
было бы подлостью. Маленков не стал продолжать разговор:
   - Ты подумай... Я недельки через две-три еще заеду к тебе, и мы пого-
ворим.
   "Соседей" из моей камеры уже убрали.  Я лежал и думал,  что  за  всем
этим стоит. Зачем приезжал ко мне Маленков? Уговорить меня подписать эти
дурацкие бумаги? Глава правительства нуждается в моем признании?
   Я уже догадывался, что Маленков - друг дома! - давно предал моего от-
ца.
   Допросы, на  которые меня вызывали ежедневно,  стали носить несколько
странный характер. Следователь спрашивает, слышал ли я такую-то фамилию.
Слышали?  А в связи с чем? Хорошо. А такую? Не слышали? Хорошо. Бывал ли
у вас дома такой-то? Бывал... Никакой системы здесь явно не было. Мален-
ков действительно приехал еще раз.
   - Ну, как?
   Помолчал.
   - Хорошо.  Может, в другом ты сможешь помочь? - как-то очень по-чело-
вечески он это произнес.  - Ты что-нибудь слышал о личных архивах Иосифа
Виссарионовича?
   - Понятия не имею, - отвечаю. - Никогда об этом дома не говорили.
   - Ну, как же... У отца твоего тоже ведь архивы были, а?
   - Тоже не знаю, никогда не слышал.
   - Как  не слышал?!  - тут Маленков уже не сдержался.  - У него должны
были быть архивы, должны! Он явно очень расстроился.
   Я действительно ничего не слышал о личных архивах отца,  но,  естест-
венно,  если бы и знал что-то, это ничего бы не изменило. Все стало пре-
дельно ясно:  им нужны архивы, в которых могут быть какие-то компромети-
рующие их материалы.
   Я знал от отца,  что Сталин держит в сейфе какието бумаги. Но его уже
нет в живых, и где его личный архив, мне неизвестно. Словом, я ждал, что
Маленков скажет дальше. Он поднялся.
   - Ну,  что ж,  если ты сам себе помочь не хочешь... Не договорив, по-
вернулся и вышел.  Это была наша последняя встреча.  Больше Маленкова  я
никогда не видел.
   Поздней зимой,  уже после так называемого суда над моим отцом (о том,
что следствие закончено и группа сотрудников МВД расстреляна,  я конечно
же не знал,  потому что не получал никакой информации извне), меня пере-
вели из Лефортовской тюрьмы в Бутырку.  Здесь камера была побольше.  Три
привинченных к полу кровати стояли с одной стороны,  три - с другой.  На
ту,  что ближе к двери, бросили какой-то тюфяк, усилили освещение. Я ос-
тался один.
   В Лефортово меня на прогулку не выводили,  только на допросы да в ба-
ню. Здесь получасовые прогулки в тюремном дворике были ежедневными.
   Находился я в Бутырке под так называемым номером, так же, как до это-
го в Лефортово. Мне об этом не говорили, но я слышал, как охрана говори-
ла обо мне: "Второй номер отказался выходить на прогулку". Почему именно
второй, не знаю до сих пор.
   Тогда я  действительно отказался выходить на прогулку,  так как чувс-
твовал недомогание.  Очевидно,  тюремная администрация расценила это как
своеобразный протест.  Вскоре пришел какой-то большой тюремный начальник
в форме полковника. - Почему вы отказываетесь выйти на прогулку?
   Больны? Поймите, для вас же хуже. Даже если вы себя плохо чувствуете,
лучше побыть на воздухе.
   Я объяснил им, что ни о каком протесте речь не идет и я действительно
плохо себя чувствую.
   - Тогда я вызову врача,  - сказал,  уходя,  полковник.  Вскоре пришел
врач:
   - У вас грипп. Мы переведем вас в госпиталь. Я отказался.
   - Останусь здесь.  Если можно, дайте лекарство. Лекарство мне принес-
ли.
   В Лефортовской тюрьме охранники не знали моей фамилии. Здесь, видимо,
все же узнали. Как-то один из надзирателей шепнул:
   - Все нормально будет, жить будешь! С тебя номер сняли.
   Со стороны  этих  людей отношение было вполне нормальным.  У них глаз
наметан, и они довольно быстро разбираются, кто перед ними.
   Я не хамил,  по крайней мере кому не надо... Вел себя с достоинством.
Вставал,  делал зарядку,  обливался холодной водой. Это людей, наверное,
тоже располагает.  Надзиратели видели: нормальный человек. Так и относи-
лись.
   Слухи, видимо,  ходили, но одно дело сказки слушать, другое изо дня в
день видеть своими глазами этого "врага народа".
   Разрешили даже пользоваться библиотекой, чего раньше не было. К стыду
своему,  раньше  я ни одной работы Ленина до конца дочитать не мог,  а в
тюрьме проштудировал полностью. Время было...
   А главное,  мне принесли массу технической литературы и даже логариф-
мическую линейку, необходимые для работы справочники.
   До ареста  я занимался разработкой системы для подводного старта бал-
листической ракеты.  Военные моряки знают,  что колебания волн не должны
изменять параметров полета.  Над этим я и работал. У меня сохранились до
сих пор некоторые странички с расчетами,  сделанными в Бутырке, - мне их
вернули потом. Сами чертежи отправили в Свердловск, и они тут же пошли в
работу, а некоторые наброски остались.
   Но прежде чем мне разрешили заниматься любимым делом,  прошло  немало
времени. Все те же монотонные допросы, конвой... А весной как-то выводят
на расстрел.  Шесть или семь автоматчиков,  офицер.  Поставили к стенке,
прозвучала команда.  Кроме злости, уже ничего не осталось. Идиоты, гово-
рю, вы - свидетели, вас точно так же уберут...
   Лишь позднее узнал,  что весь этот спектакль был разыгран  для  мамы.
Она стояла у окна тюремного корпуса - ее все это время держали в Бутырке
- и все сверху видела.
   - Его судьба,  - сказали ей,  - в ваших руках. Подпишите показания, и
он будет жить.
   Мама была человеком умным и понимала, что может случиться после тако-
го "признания".
   Когда она оттолкнула протянутую бумагу, охрана оторопела.
   Для мамы это зрелище окончилось обмороком,  а я тогда поседел.  Когда
охрана увидела меня,  я понял по их лицам, что выгляжу не так. Посмотрел
в зеркало - седой... Такая история...
   После того случая с мнимым расстрелом меня  рассекретили  и  ослабили
режим. Появилась какая-то надежда.
   И хотя я находился,  как и прежде, в одиночке и не имел никакой связи
с внешним миром, чувствовал: чтото должно измениться.
   Допросы приняли характер бесед.  Заместитель  Генерального  прокурора
Цареградский  сказал  мне,  что  ведет следствие по делу моей матери,  а
позднее признался,  что оформлял протоколы допросов моего отца,  которые
якобы проводились.
   В последнюю нашу встречу в тюрьме сказал: - Сделайте что-нибудь хоро-
шее,  обязательно сделайте.  Докажите, что все это... Эти слова я запом-
нил.
   Ну, что хорошего может видеть заключенный в прокуроре?  А я его из-за
одной этой фразы "Сделайте...  Докажите..." запомнил как порядочного че-
ловека.  Он  очень  напоминал русского прежнего судейского чиновника.  Я
чувствовал,  что он понимает: все это чистой воды блеф. И конечно же зла
не хотел.  Из разговоров с мамой я знаю, что и с ней он вел себя на доп-
росах очень корректно. Однажды сказал:
   - Нина Теймуразовна, я вынужден задать вам вопрос о женщинах-любовни-
цах вашего мужа.
   Мама к  подобным вопросам других следователей привыкла.  Ее постоянно
убеждали,  что Берия - разложившийся человек, и требовали: не покрывайте
его!
   Мама ответила Цареградскому, как отвечала и остальным:
   - Я  прожила  с ним всю жизнь и хорошо знаю его с этой стороны,  а вы
пытаетесь убедить меня в обратном. В то, что вы говорите, я не верю, как
не верю и во все остальное.
   Как и мне, ей не смогли предъявить за все полтора года нашего одиноч-
ного заключения ни одного документа, компрометирующего в чем-либо отца.
   Последние месяцы в Бутырке я продолжал работать над своим проектом, и
неожиданно для меня его проверила специальная комиссия, которая и вынес-
ла решение: вещь интересная, надо реализовывать.
   Позднее системой,  созданной мною в московской тюрьме, будут оснащены
все отечественные ракетно-ядерные подводные лодки.
   Мое бессрочное заключение завершилось. Однажды - а прошло уже полтора
года после ареста - меня привезли на Лубянку. Зачем - я не знал.
   Пройдя коридорами высокого серого здания на площади Дзержинского, как
она  тогда  называлась,  я  оказался в кабинете Председателя КГБ Серова.
Кроме хозяина,  там находился и Генеральный прокурор СССР Руденко. Я уз-
нал его:  он два или три раза присутствовал на моих допросах. Сам, прав-
да, вопросов не задавал - сидел в сторонке.
   Из официальных источников:
   Роман Рудепко. С 1953 года - Генеральный прокурор СССР, с 1956 - кан-
дидат в члены ЦК КПСС. Герой Социалистического Труда.
   Родился в  1907 году в Черниговской области.  В органах прокуратуры с
1925 года. В 30 лет стал прокурором Донецкой области, после освобождения
Украины  - прокурор республики.  Главный обвинитель от СССР на Нюрнберг-
ском процессе.
   В кабинете Серова Руденко объявил мне,  что Советская власть меня по-
миловала.
   - Извините, - говорю, - но я ведь и под судом не был, и оснований для
суда не было. О каком же помиловании идет речь?
   Руденко вскипел и начал говорить о заговоре.  Но тут его перебил  Се-
ров:
   - Какой там заговор!  Не морочь ему голову!  Хватит этого вранья. Да-
вайте по существу говорить, что правительство решило.
   И Серов зачитал мне решение Политбюро, на основе которого Генеральная
прокуратура и КГБ СССР вынесли свое решение.  Я узнал,  что отныне допу-
щен, как и прежде, ко всем видам секретных работ и могу заниматься своим
делом.
   Еще мне сказали, что выбор места работы остается за мной. О Москве не
говорили, предполагалось, что я ее не назову. Я поинтересовался:
   - Имеете в виду города, где моя техника делается? - Да, - ответил Се-
ров, - вот перечень институтов и заводов.
   Москвы в списке не было,  как я и предполагал,  да и никакого желания
оставаться здесь - тоже.
   Я выбрал Свердловск. Мне уже не раз доводилось там бывать, и я хорошо
знал  инфраструктуру военных заводов.  Еще до моего ареста мы начали там
создавать филиал своей организации.
   - Свердловск так Свердловск,  - согласился Серов. Само решение мне не
дали,  но, как я потом узнал, ознакомили с ним вызванного в Москву моего
будущего директора.  Им должны были  руководствоваться  в  дальнейшем  и
местные власти.  Кроме работы, я должен был по решению правительства по-
лучить в Свердловске квартиру.
   Сюда же,  в кабинет Серова,  привезли и маму. Ее вызвали после меня и
сказали,  что она может остаться в Москве или уехать в Тбилиси. Мама от-
ветила, что поедет туда, куда направят меня.
   Мы еще неделю провели в Бутырке.  За это время мне  разрешили  встре-
титься с женой - это было первое свидание,  которое разрешили за полтора
года. А примерно за месяц до этого мне впервые передали фотографию сына.
Ему шел уже второй год... Так я узнал, что у меня родился сын.
   Тогда же мне стало известно, что еще в декабре 1953 года газеты сооб-
щили о расстреле моего отца.
   В Свердловск мы ехали под охраной. Мне выписали паспорт на имя Сергея
Алексеевича Гегечкори, а на все мои недоуменные вопросы я получил единс-
твенный ответ: "Другого у вас не будет..."
   Я был лишен звания инженер-полковника, доктора технических наук, лау-
реата Государственной премии СССР. Не вернули орден Ленина - как и Госу-
дарственную премию,  я получил его в свое время за создание нового  ору-
жия.
   В войну  был  награжден  орденом Красной Звезды,  медалью "За оборону
Кавказа", другими медалями. Не возвратили и их.
   В моем военном билете написано: звание - рядовой, военно-учетная спе-
циальность - стрелок.  Образование - Военная академия. Но награды вписа-
ли...
   Когда меня арестовали,  мне было 28 лет.  Теперь предстояло  начинать
все сначала. В Свердловске меня ждала должность рядового инженера, прав-
да, с приставкой "старший".
   ЗА ТРИ ГОДА ДО АРЕСТА.
   Это случилось летом 1950 года, когда уже шла война на Корейском полу-
острове.
   Из официальных источников:
   Как и Великая Отечественная, эта необъявленная война началась в четы-
ре часа утра в воскресенье. 25 июня 1950 года после двухчасовой артилле-
рийско-минометной  подготовки  при  поддержке прославленных "34-к" части
миллионной северокорейской армии двинулись на юг.  Всего через  три  дня
был  взят Сеул.  К середине сентября армия КНДР подошла к Тзгу и Пусану.
Противник,  казалось,  вотвот будет сброшен в море.  Но за считанные дни
американцы, заручившись поддержкой ООН - еще 7 июля была принята резолю-
ция,  осуждавшая агрессию и разрешавшая формировать  международные  силы
для ее отражения,  - успели перебросить на юг значительные силы из окку-
пационных войск,  находившихся в Японии.  15 сентября  генерал  Макартур
подготовил мощный морской десант в тылу северокорейских частей,  в Инчо-
не, началось мощное контрнаступление с Пусанского плацдарма. К концу ок-
тября  была оккупирована значительная часть КНДР.  Тогда же,  в октябре,
корейскую границу перешел 800-тысячный корпус (более 30 дивизий) Китайс-
кой Народной Республики под командованием маршала Пыи Дэхуая.  Произошло
прямое столкновение китайских и американских войск.
   Многие годы и причины,  и ход боевых действий,  а  точнее,  агрессии,
осужденной мировым сообществом, и КНДР, а КНР держали в секрете. Не афи-
шировал свое активное участие в корейской войне и  СССР.  До  последнего
времени  в  печати  не было ни малейшего упоминания о летчиках 64-го от-
дельного авиационного корпуса, который вел боевые действия с ноября 1950
года до окончания корейской войны. А между тем только дивизия трижды Ге-
роя Советского Союза Ивана Кожедуба,  сражавшаяся в  чужом  небе,  сбила
тогда  258  самолетов противника.  Всего же советские летчики уничтожили
свыше 1300 самолетов,  потеряв 345 своих боевых машин. По некоторым дан-
ным,  22 советских летчика стали тогда Героями Советского Союза,  многие
авиаторы были награждены правительством КНР.
   Из тех "учебных" полетов возвращались не все. В 1950-1953 годах в Ко-
рее погибли миллион китайцев,  девять миллионов корейцев, 54 тысячи аме-
риканцев. Число погибших советских воинов неизвестно и сегодня... Вообще
многие  страницы  истории той тайной войны окутаны завесой секретности и
по сей день.
   Соглашение о перемирии было подписано в Пханмунджоме в июле  1953-го.
Сталина к тому времени уже не было в живых,  а китайский и северокорейс-
кий диктаторы убедились - американцы Юг не отдадут.  Пошли на компромисс
и Соединенные Штаты. Война окончилась там, где и начиналась три года на-
зад - на демаркационной линии вдоль печально известной с тех пор 38  па-
раллели.
   Как ни странно,  до сих пор многие источники утверждают,  что жертвой
агрессии стала Северная Корея.  Это неправда,  и весь мир давно об  этом
знает.  Войну развязал Советский Союз. Это была инициатива Сталина. Хотя
для военных особой тайны не было,  конечно,  - в небе Кореи воевали наши
летчики.
   Разговор в  Кремле,  о котором я хочу рассказать,  состоялся накануне
высадки американского десанта в Корее.  К тому времени мы уже  закончили
работы по противокорабельным ракетам и успешно провели испытания. Сталин
об этом,  разумеется, знал - о результатах испытаний я докладывал Прези-
диуму ЦК.
   Изделие уже было запущено в серию, но пока мы имели всего 50 ракет.
   О готовящейся  высадке вблизи Сеула советская стратегическая разведка
знала. Американцы уже сосредоточили большие морские силы - линкорны, де-
сантные корабли, несколько авианосцев, вспомогательные суда...
   С этого Сталин и начал разговор:  разведка докладывает, что готовится
очень крупный десант.  Американцы хотят отбросить северокорейские войска
- цель их нам понятна. Что скажут наши военные и конструкторы? Сможем мы
помешать американцам, имея новое оружие?
   Мы доложили, что можем поражать такие цели на расстояний ста с лишним
километров.  Как  показали испытания,  чтобы вывести авианосец из строя,
необходимо от четырех до шести ракет,  для  большого  транспорта  вполне
достаточно одной ракеты.
   О готовности авиационных полков,  результатах учебных стрельб доложил
Павел Федорович Жигарев,  главком ВВС. Впоследствии он стал Главным мар-
шалом авиации, первым заместителем министра обороны. Затем стал доклады-
вать Дмитрий Федорович Устинов, министр вооружения.
   Я и мои товарищи чувствовали себя в те минуты именинниками. Шутка ли,
наша "Комета" - под таким шифром шло это изделие - запущена в серию.
   Холодным душем для собравшихся стало выступление моего отца.
   - По тем же данным разведки,  - сказал отец,  - в случае если мы ввя-
жемся в большую войну,  американцы планируют нанести  ядерные  удары  по
всем нашим основным промышленным центрам. Будут бомбить и Москву. Поэто-
му,  полагаю, любые действия должны быть предприняты с учетом этого неп-
реложного факта.
   Возникла пауза. Хрущев, Маленков, Булганин, Василевский, другие воен-
ные молчали.
   - А разве мы не имеем оружия для защиты с воздуха?  - спросил Сталин.
- У нас есть истребительная авиация, перехватчики...
   - Давайте  послушаем военных,  - предложил мой отец.  - Смогут ли они
прикрыть Москву,  Ленинград и остальные экономические и военные  центры?
По  нашим  данным,  американцы планируют бомбардировку семи-десяти горо-
дов...
   ...Это совещание в Кремле мне особенно запомнилось,  потому  что  нас
Сталин  оттуда...  выставил.  Когда зашла речь о применении противокора-
бельной ракеты,  я по молодости,  не дожидаясь, что скажут другие, встал
да  и сказал,  что этого делать нельзя.  Сталин внимательно посмотрел на
меня:
   - А что, вы не готовы к этому?
   - Да нет, - отвечаю, - готовы, испытания прошли, но...
   - В таком случае,  - перебил меня Сталин,  - вас никто не спрашивает.
Вы можете говорить о готовности, сможет ваша ракета поразить цель или не
сможет,  а применять ее или не применять,  это не вашего уровня дало.  И
вообще не место вам здесь. Уходите...
   Мы встали и ушли. Настроение, прямо скажу, было не лучшее...
   Остальное знаю  от Василевского и отца.  Сталин предлагал перебросить
два полка Ту-4.  Каждый из этих самолетов нес на подвесках по два снаря-
да.  В Китае уже были размещены несколько полков Ил-28,  так что проблем
здесь не было.
   - Давайте принимать решение,  - предложил Сталин.  Политбюро  тут  же
согласилось. Больше всех, вспоминал отец, говорил Булганин: мол, решение
это правильное, иначе высадку американцев нам не сорвать.
   Все шло к тому, что локальная война могла перерасти в серьезный воен-
ный конфликт.  Сталина это поначалу не пугало.  Он так и сказал: "А что,
пусть ударят, а мы ответим". Отец предложил тогда:
   - Давайте все же выслушаем начальника Генерального штаба,  который  с
министром обороны не согласен.
   Штеменко и Василевский однозначно заявили, что если мы ударим по аме-
риканским кораблям,  последствия предугадать нетрудно. Военных поддержал
мой отец.
   Сталину доложили, что средства, которыми располагает противовоздушная
оборона,  не позволяют с вероятностью даже 60 процентов утверждать,  что
американские самолеты будут сбиты. Наша истребительная авиация, объясни-
ли Сталину, может перехватывать бомбардировщики на высоте до 12 километ-
ров,  в  то время как,  по имеющимся данным,  потолок американских машин
достигает 18 километров. Не исключено, что на большой высоте пойдут оди-
ночные машины, а массированного налета не будет.
   Сталин внимательно выслушал доводы военных и отменил решение о переб-
роске тех двух полков.
   - Так дело не пойдет!  - сказал.  - Верните тех мальчиков, которых мы
выставили...
   Когда через час нас разыскали, мы поняли, что дело совсем плохо, коль
к Сталину вызывают. Первый вопрос Сталина был таким: - Мне доложили, что
вы работаете над ракетой для ПВО?
   Я сказали,  что работаем,  и докладывали о своих разработках военным,
но те не очень заинтересованы.
   - У кого уже есть такие ракеты? - спросил Сталин.
   - В Швейцарии, у фирмы "Эрликон", но на меньшее расстояние.
   - У нас возник вопрос: если американцы проведут налет на Москву, ваши
ракеты достанут цели на высоте двенадцать-шестнадцать,  а может,  восем-
надцать километров?
   - Потенциальная дальность до двадцати пяти километров, - докладываю.
   - Хорошо.  Товарищ Берия, - обратился Сталин к отцу. - Организуйте на
базе  уже  имеющихся коллективов с привлечением министерства вооружения,
любых других организаций,  если это будет  необходимо,  эти  работы.  Мы
должны получить ракету для ПВО в течение года.
   И тут  я допустил вторую ошибку,  заметив,  что сделать ракету за это
время будет очень сложно. И это в присутствии членов Президиума ЦК, выс-
ших военных.
   Сказал и тут же пожалел об этом. Сталин рассердился:
   - Имейте в виду,  простыми вещами мы в Политбюро не занимаемся. Любые
вещи, которые мы тут обсуждаем, сложные вещи. Ваша задача не рассуждать,
а выполнять!  Так вот я вам приказываю, - но тут же поправился, - Полит-
бюро постановляет в течение года сделать систему,  которая  прикрыла  бы
Москву.
   Маленкову и  моему отцу было поручено подготовить соответствующее ре-
шение правительства и ЦК о развертывании этих работ.
   Высадка американцев, как и планировалось, состоялась, удара по их ко-
раблям,  как известно,  никто не нанес. Война в Корее продолжалась, а мы
занимались тем, что нам было поручено.
   Эту задачу мы выполнили в течение года.  Причем сделали не только об-
разцы.  Советское  правительство пошло даже на такой риск и нас вынудило
на него пойти:  параллельно с разработкой (не имея результатов испытаний
ракеты  "земля-воздух")  запустили в серию все предварительные агрегаты,
которые с большей степенью вероятности останутся без изменений.  И когда
мы  проводили первое испытание по поражению реальных объектов,  почти 50
заводов уже полным ходом вели работы по  созданию  двигателей,  каркасов
ракет.  С  некоторым  отставанием (так как испытывались в последнюю оче-
редь) шли системы управления.
   Параллельно с этим началось строительство кольца вокруг Москвы.
   Испытания прошли очень удачно.  Первой же ракетой на высоте 12-14 ки-
лометров были уничтожены летящие на максимальной скорости МиГ-15.  Реак-
тивные бомбардировщики Ил-28 были менее скоростными машинами,  и, вполне
понятно, интереса для нас не представляли.
   Но настояло командование ВВС, и пустили все же большие бомбардировщи-
ки конструкции Туполева, имевшие помеховые установки. Испытания проходи-
ли так. Экипажи поднимали самолеты в воздух, ставили на автопилот и выб-
расывались с парашютами до входа объекта в зону.
   Беспилотные мишени, заказанные КБ Лавочкина, к сроку сделать не успе-
ли. Позднее они появились, но сбивали их тоже первой ракетой.
   Сталин остался доволен. Похвалил, пообещал всех наградить, но заметил
тут же: - Этого мало. Дайте кольцо вокруг Москвы. Могу сказать без преу-
величения:  мир таких темпов не знал.  Вся промышленность, по сути, была
брошена на решение этой задачи.  В строительстве кольца участвовали  де-
сятки тысяч людей.  Мы,  разработчики,  а в основном это были люди до 30
лет,  неделями пропадали на испытаниях,  на позициях,  на строительстве.
Рабочий день, по сути, стал круглосуточным.
   Когда военные доложили Сталину, что система готова, он уже знал о ре-
зультатах испытаний на полигонах.  Тем не менее этим не  удовлетворился.
Вызвал  главкома  ВВС и приказал подготовить к вылету с трех направлений
минимум по пять самолетов.  "Я вам потом скажу, с каких именно направле-
ний пускать их на Москву. Вот и посмотрим, насколько наши молодые друзья
справились с той задачей, которую мы перед ними поставили".
   Мы возражать не могли,  но военные, в отличие от нас, заявили, что не
могут  гарантировать  удачного  исхода,  так как несбитые самолеты могут
рухнуть на Москву.
   Нас отпустили,  и,  как потом рассказывал отец, в Кремле развернулась
настоящая дискуссия на эту тему. Сталину все же объяснили, что даже если
будут поражены все цели,  то падение  обломков  самолетов  на  пригороды
Москвы может привести к человеческим жертвам. Он согласился с такими до-
водами, но приказал полностью смакетировать сектор обороны на полигоне и
пустить  с  разных  направлений и на разных высотах и скоростях самолеты
различных типов.  Испытания прошли удачно.  Как Главный конструктор,  по
статусу я в числе других должен был получить звание Героя Социалистичес-
кого Труда,  но в списках не значился. Правда, орден Ленина и Сталинскую
премию получил ранее за создание противокорабельной ракеты.
   Вообще тогда существовала отработанная практика.  Специалисты, участ-
вовавшие в реализации поставленной задачи,  в выполнении того или  иного
проекта,  представлялись к наградам. И ряд моих товарищей тогда действи-
тельно получили звания Героев.
   Когда мы сделали противокорабельную  ракету,  мне  удалось  настоять,
чтобы летчики Анохин и Павлов были удостоены звания Героя Советского Со-
юза.  Амет-Хан Султан, тоже замечательный летчик-испытатель, стал дважды
Героем  Советского  Союза  еще в войну.  На его счету было полторы сотни
воздушных боев и три десятка сбитых немецких самолетов.  Сбитых лично. А
еще два десятка - в составе группы.  И как летчик-испытатель он оказался
на высоте - участвовал в испытаниях свыше ста машин.
   И я,  и мои товарищи считали,  что он должен стать трижды Героем.  Он
бесспорно этого заслуживал.  К сожалению, на это не пошли. Амет-Хан Сул-
тан, по национальности крымский татарин, был вычеркнут из списков...
   Когда говорят,  летчик от Бога,  это о таких,  как Султан. Окончив до
войны авиационную школу, он был летчиком-истребителем, командиром звена,
эскадрильи,  помощником командира полка. Очень симпатичный человек, если
хотите,  типичный летчик-истребитель тех лет.  Коренастый, широкоплечий,
невысокого роста,  с железным здоровьем и с  железными  нервами.  Думаю,
только национальность помешала ему закончить войну трижды Героем. А пос-
ле войны, несмотря на отношение к крымским татарам, его все же приняли в
Военную  академию как дважды Героя.  В силу многих обстоятельств учиться
он не стал. Возможно, внутренние обиды тому виной, возможно, другие при-
чины помешали, но из академии Султан ушел. Тогда я его еще не знал. Поз-
накомились мы позднее.  Демобилизовавшись из армии, Султан пришел в Лет-
но-испытательный  институт Министерства авиационной промышленности.  Там
мы и встретились.
   Нам нужно было отобрать несколько  человек,  которые  согласились  бы
участвовать в испытаниях. Проект противокорабельной ракеты у нас уже был
готов,  необходим был аналог такого снаряда,  управляемого человеком, т.
е.  вместо  боевого заряда в ракете находился летчик-испытатель.  Ракета
подвешивалась к самолету Ту-4, и машина взлетала...
   В Крыму находился аэродром с полигоном для атомной авиации. Мы решили
его  использовать,  надо  было  лишь увеличить до пяти километров взлет-
но-посацочную полосу.
   Из нескольких десятков людей, рекомендованных нам, мы отобрали четве-
рых.  Кроме Султана, пригласили Сергея Анохина, много лет проработавшего
в КБ авиаконструктора Александра Сергеевича Яковлева.  Летное чутье имел
необыкновенное. В одном из испытательных полетов он должен был разрушить
в пике самолет и выброситься с парашютом.  Тогда он потерял глаз, но ле-
тал потрясающе.
   Султан, кстати,  тоже не раз отличался на испытаниях. По инструкции -
так неоднократно бывало - должен выбрасываться, а он несколько самолетов
с риском для жизни сумел посадить - и лавочкинских, и микояновских.
   Павлов и Бурцев тоже были отличными летчикамииспытателями.  Каждый из
них сделал на нашем снаряде по 30-35 вылетов.  Риск был огромный.  Поса-
дочная скорость машины достигала 400 километров в час.
   После взлета  самолета наши снаряды отрывались от машины,  испытатели
наводили их на корабль,  делали разворот и шли на  посадку.  Вероятность
катастрофы была чрезвычайно высокой,  но Амет-Хан, Анохин, Павлов и Бур-
цев шли на такой риск добровольно.  Тогда они действительно здорово  по-
могли нам, разработчикам. Мы сэкономили и время, и сотню ракет.
   За испытание "Кометы" Амет-Хан получил орден Ленина и Государственную
премию.  Стали лауреатами Государственной премии и Героями  и  остальные
летчики. Анохина и раньше к Герою представляли, но почему-то не присваи-
вали. На этот раз получилось, чему я был очень рад: они все были достой-
ны этих наград.
   С теплотой  вспоминаю также инженер-полковников Степанца,  Трофимова.
Все мы, и разработчики, и летчики, и руководители полетов, делили на ис-
пытаниях  и удачи,  и неприятности.  Все бывало,  что скрывать.  Добавлю
лишь, что все эти люди остались моими верными товарищами и впоследствии.
   Участие в создании противокорабельной ракеты -  первой  моей  большой
работы - мне особенно памятно.  Делал я ее с такими же, как и сам, моло-
дыми одержимыми людьми,  которые не боялись принимать смелые технические
решения,  уходить от готовых трафаретов.  Сейчас уже можно сказать,  что
Вооруженные Силы получили тогда ракету,  поражавшую на расстоянии ста  и
более  километров  любые морские цели.  Использовать при этом можно было
как ядерный, так и обычный заряд. Именно тогда впервые в Советском Союзе
не самолетчики,  не ракетчики определяли облик оружия, а мы, радиоэлект-
ронщики.  Это была сложная система с головками самонаведения, автоматами
стабилизации.
   Позднее мы работали над созданием ракеты "воздухвоздух". Первые такие
снаряды поражали цель на расстоянии до 15 километров,  затем - до 30. Со
временем они были усовершенствованы и выпускались серийно, но этим зани-
мались уже другие люди.
   Довольно интересной была работа,  связанная с созданием автомата, не-
обходимого  как  для  противокорабельных  ракет,  так и для ракет класса
"воздух-воздух",  "земля-воздух".  Несколько позже - участие в  создании
ракет дальностью до 30 километров,  для высот от 5 до 25 километров, за-
тем от пяти километров до километра. Тогда боевые машины ниже не опуска-
лись.  Это  нынешние  автоматы  и  системы управления отслеживают рельеф
местности от 25 до 15 метров.
   Я был Главным конструктором всех этих систем, возглавлял их разработ-
ку,  но хочу подчеркнуть:  это труд коллективный.  В современной военной
технике ни одна система одним человеком не создается.
   Хотя, работая в Свердловске после освобождения из тюрьмы,  я числился
рядовым инженером,  работы вел как ведущий специалист... Мы тогда делали
ракеты для надводного и подводного стартов,  целый ряд  их  модификаций.
Занимался  и конкретным руководством - разработкой бортовых вычислитель-
ных систем.
   1960 ГОД, 1 МАЯ.
   Первое боевое "крещение" зенитных ракет,  созданных в нашем КБ, прои-
зошло на иранской границе. Позднее - в Прибалтике. Война с американскими
самолетами-разведчиками оказалась затяжной.  1 мая 1960 года в советское
воздушное пространство вторгся неопознанный самолет, который, пройдя над
секретными военными объектами СССР, взял курс на Урал.
   Первым в дивизионе майора М.  Воронова приступил к боевой работе рас-
чет  станции разведки и целеуказаний (сержант В.  Якушкин,  ефрейторы В.
Некрасов и А.  Хабаргин). При подлете самолета к Свердловску главком ПВО
страны дал приказ на уничтожение. Так был сбит самолет У-2.
   Из рапорта майора Воронова:
   "Доношу, что  ваш приказ об уничтожении самолета-нарушителя государс-
твенной границы Союза ССР, вторгшегося в пределы нашей Родины 1 мая 1960
года, выполнен в 8.53, время московское.
   При входе  самолета  в  зону огня на высоте свыше 20 тысяч метров был
произведен пуск одной ракеты, разрывом которой цель была уничтожена. По-
ражение цели наблюдалось при помощи приборов, а через небольшой промежу-
ток времени постами визуального наблюдения  было  зафиксировано  падение
обломков самолета и спуск на парашюте летчика, выбросившегося с разбито-
го самолета.  О результатах боя мною было доложено по команде и  приняты
меры к задержанию летчика, спустившегося на парашюте".
   10 февраля  1962  года на мосту Глинке американского летчика Фрэнсиса
Гарри Пауэрса обменяют на советского разведчика Вильяма Генриховича  Фи-
шера,  больше  известного  как Рудольф Иванович Абель.  И мир постепенно
начнет забывать и о неудачливом пилоте,  и о том,  что случилось  в  мае
1960-го в небе под Свердловском,  так и не узнав о том, что же произошло
в действительности.
   Пауэрса сбили потом,  а первая ракета уничтожила наш самолет. Замеча-
тельный летчик погиб...
   Имя погибшего пилота - старший лейтенант С. Сафронов. Вполне понятно,
что трагедия не была секретом для всей Уральской армии ПВО,  в печати же
до 90-х годов об этом не проскользнуло ни строчки.  Виной случившегося -
отсутствие широко известной ныне системы "свой-чужой".
   В Указе Президиума Верховного Совета СССР о награждении  отличившихся
ракетчиков, опубликованном центральными газетами 7 мая 1960 года, первым
в списке стоит имя старшего лейтенанта Сергея  Ивановича  Сафронова.  Но
тайна так и осталась надолго тайной.
   Вспоминает полковник запаса Михаил Воронов: "Новый зенитный ракетный комплекс наш дивизион получил осенью 1959
года.  И вот цель в зоне дивизиона.  Командую;  "Пуск!" Офицер наведения
старший лейтенант Эдуард Фельдблюм замешкаются - видно,  какой-то психо-
логический барьер возник.  Я ему еще раз: "Да пуск же!" - и крепким сло-
вечком. И ракета пошла к цели".
   Трагический вылет Сергея Сафронова,  по мнению специалистов,  был не-
нужной подстраховкой.  Так же,  как и вылет еще одного МиГ-19, поднятого
на перехват. Но капитану Борису Айвазяну повезло больше - заметив стран-
ное облачко, он сумел резко спикировать.
   У сбитого Пауэрса были предшественники и последователи.  По некоторым
данным,  до  1 мая 1960 года государственную границу нарушали по меньшей
мере 17 самолетов-разведчиков Соединенных Штатов.  Предпринимались такие
попытки и позднее.  Достаточно вспомнить потери США над Балтикой, Барен-
цевым морем, на юге. А еще была Куба, был Ближний Восток... Да только ли
они...
   Совсем недавно - случай этот тщательно скрывался как в СССР, так и на
Западе - стало известно,  что от зенитных ракет,  управляемых советскими
военными, понес в свое время потери и 6-й американский флот, развернутый
у берегов Ливана.  Тогда было сбито восемь палубных истребителей и  бом-
бардировщиков, один "Фантом-2", четыре израильских боевых самолета и два
французских палубных штурмовика "Супер Этандар".
   ...История зенитно-ракетных войск ПВО еще ждет своих  исследователей.
Может,  тогда узнаем мы правду о тех, чьими колоссальными усилиями, чьим
трудом и талантом создавались первые зенитные комплексы,  надежно  защи-
щавшие многие годы небо Родины. И хорошо бы назвать наконец в полный го-
лос тех, кто стоял у истоков нового оружия. Вне всяких сомнений, окажет-
ся  в  этом списке и имя моего отца,  прекрасного и умелого организатора
оборонной промышленности.
   А сколько "белых пятен" в истории создания первых баллистических  ра-
кет  морского  базирования!  Что  мы знаем о первом в мире пуске морских
баллистических ракет с подводной лодки "Б-67" Северного  флота,  которой
командовал  капитан второго ранга Федор Козлов,  об участии в испытаниях
экипажа подлодки "Б-62" в Тихом океане?  Даже в первых,  явно скупых  на
факты публикациях, появившихся в последнее время, не обошлось без неточ-
ностей. Не пришло время назвать имена создателей морских баллистических?
Звучит неубедительно,  дело в другом - в стереотипе, довлеющем над исто-
риками.
   Восполним и этот пробел.  К первым подводным стартам самое непосредс-
твенное отношение имели академики Макеев, Семихатов, Исаев. В этих рабо-
тах с самого начала принимали участие я и мои коллеги из Свердловска. Мы
создали всю аппаратуру управления и запуска морской баллистической раке-
ты.  Позднее флот получил ракеты уже не с жидкостными,  а твердотельными
двигателями,  поражающие  цели на расстоянии до десяти тысяч километров.
Уже с середины 60-х годов советские моряки имели их на вооружении.
   За четыре с половиной десятилетия научной деятельности я действитель-
но успел немало. Даже сегодня мы не можем рассказать о целом ряде работ,
выполненных коллективом института "Комета" в области космической развед-
ки, связи, многих других специальных областях.
   А ведь на Урале пришлось начинать с нуля. Не было серьезной базы - ее
предстояло создавать. Но, главное, меня окружали люди, искренне желавшие
работать.  Как и в Москве,  со мной трудилась в основном молодежь. Боль-
шинство приехало в Свердловск из Москвы по направлению. Впоследствии мне
удалось подобрать в подразделение, которое я возглавлял, таких талантли-
вых ребят из выпускников мех-математического и  физического  факультетов
Уральского университета,  радиофакультета и факультета автоматики Ураль-
ского политехнического института, других вузов.
   С первых дней нашего пребывания в Свердловске и соседи,  а жили мы  в
рабочем районе,  и коллеги знали, кто я такой и что со мной произошло. С
такой же доброжелательностью относились и к маме.
   Мы прожили на Урале десять лет и ни разу не столкнулись  с  тем,  чем
нас пугали,  отправляя под конвоем в Свердловск. Саму смену фамилии объ-
яснили так: "К Берия у народа отношение сами знаете какое..."
   Все это оказалось неправдой. А ведь в тех местах в то время оказалось
немало людей, пострадавших от Советской власти. Догадывались и понимали,
видимо, что не все так, как утверждала официальная пропаганда.
   Иной раз возвращается мама со второй смены - она в заводской  лабора-
тории работала - а тут, как это нередко случалось в рабочем районе, дра-
ка. Сразу же ктото подходит.
   - А мы вас знаем.  Не волнуйтесь только...  Мы вас проводим до самого
дома. И провожали. Забудешь такое?
   Мы и уехали из Свердловска лишь потому,  что врачи предупредили меня,
что маме необходимо сменить климат.
   Со временем забывается плохое и вспоминаешь все то хорошее,  что ког-
да-то оставил. Для меня таким городом стал Свердловск.
   И техническое руководство института в лице Семихатова,  и большинство
товарищей по работе - Миронюк,  Куприянов,  Табачник,  Назаров,  Байков,
Трифонов, Замятин и многие другие были моими товарищами не только по ра-
боте, но и в жизни, и помогали преодолевать все трудности...
   Я постоянно ощущал давление СИСТЕМЫ.  Это было.  Но была и постоянная
помощь  со стороны самых разных людей.  Не раз вспоминал я добрым словом
советских ученых и конструкторов.  Столь же существенной была  для  меня
помощь Дмитрия Федоровича Устинова,  министра радиопромышленности Калмы-
кова и других крупных организаторов промышленности. И что любопытно: по-
рой мне было проще, чем при жизни отца. Не было необходимости стесняться
быть настойчивым.  Я мог уже требовать все необходимое довольно  жестко.
Раньше,  при жизни отца, во многих вещах, касающихся работы, я был более
щепетильным человеком...
   Моя дружба с Устиновым началась еще в конце сороковых - Дмитрий Федо-
рович крепко помог в создании нашей организации. Интереснейший был чело-
век - и как инженер, и как организатор. Несмотря на разницу в возрасте и
его высокое положение, нас многое связывало.
   Молодежь к  нему тянулась,  и он помогал молодым,  чем мог.  С такими
видными учеными,  как Королев, Черток, "стычки" у него бывали, а с моло-
дежью - никогда.  Он видел в научной молодежи опору. Этим, видимо, все и
объяснялось.
   Мы не раз встречались с ним и тогда, когда он уже был членом Политбю-
ро, министром обороны, еще раньше - секретарем ЦК. И на ракетных заводах
вместе бывали,  и к себе в Москву вызывал по целому ряду проектов. Когда
наша  разведка  доложила,  что американцы далеко продвинулись в создании
лазерных антиракетных систем, меня и еще ряд ученых пригласили в Москву,
и  мне,  например,  пришлось  там в течение двух месяцев заниматься этой
проблемой. Мы много говорили тогда с Дмитрием Федоровичем о самых разных
вещах, но никогда о том, что случилось с моим отцом. Порой мне казалось,
что вопреки собственному желанию он сознательно не затрагивает эту тему.
   В одну из последних встреч мы говорили о его сыне.  Дмитрий Федорович
сокрушался:
   - Как его увлечь техникой? Придумал бы ты ему интересную работу.
   Сын Устинова  руководил одной из организаций,  отпочковавшейся в свое
время от нашего КБ.  Дмитрий Федорович был  крайне  недоволен  тем,  что
стиль работы последних десятилетий, утвердившийся в стране, затронул Ус-
тинова-младшего.
   - Не дело это в Совмине и ЦК время убивать, - говорил Устинов. - Тех-
никой его надо бы увлечь, делом!
   - Есть работа для него, пусть подключается, - предложил я. - Лазерная
пушка для танка.
   К сожалению, опасения Дмитрия Федоровича оказались не напрасны. Посла
смерти  отца  его сыну пришлось уйти из техники.  Так тоже бывает неред-
ко...
   Артем Иванович Микоян сам со мной встречаться не мог  из-за  брата  -
Анастаса Микояна, но через других людей тоже стремился помочь.
   Академик Александр Львович Минц,  узнав, что я вынужден защищать кан-
дидатскую диссертацию,  не говоря мне ни слова,  добился разрешения быть
моим  оппонентом.  Потом настойчиво требовал,  чтобы мне вновь присвоили
ученую степень доктора наук.  С удивлением узнал я и о том, что ряд вид-
ных ученых, включая Минца, Расплетина, Берга, обратились в Высшую аттес-
тационную комиссию с просьбой вернуть мне ученую степень,  так как лишен
я ее был незаконно. Сами мне об этом ничего не сказали. Но, как и следо-
вало ожидать, обращение осталось без ответа.
   Когда в свое время в Свердловске я решил экстерном сдать  экзамены  и
получить  инженерный диплом - и его ведь после ареста не вернули,  - это
было воспринято как вызов,  но копию диплома об окончании  академии  мне
таки выдали.
   Ванников, Махнев, Курчатов, Щелкин, Туполев, Королев, Макеев... Триж-
ды и дважды Герои, академики; Генеральные конструкторы... Любому челове-
ку,  связанному с техникой, эти громкие имена говорят о многом. А у меня
связаны с этими людьми воспоминания о встречах после Лефортово и  Бутыр-
ки.  И они,  и другие ученые и конструкторы поддерживали меня как только
могли.
   Работая в Свердловске,  я не раз замечал: многие люди раскрылись лишь
тогда,  когда мне было действительно трудно, а при жизни отца оставались
в стороне, не желая выглядеть подхалимами.
   А были и другие, конечно. Те, кто старался избегать меня, хотя в свое
время вели себя совершенно иначе. Да я и сам старался не ставить людей в
неудобное положение. Даже работая на Украине, я замечал: давление на ме-
ня дистанцирует многих людей. Что поделаешь...
   Если не ошибаюсь,  лишь один из моих бывших товарищей,  работавших со
мной еще до ареста, опубликовал воспоминания, после которых я никогда не
подам  ему  руки.  В свое время я пригласил его на работу в наше КБ.  Мы
долго и плодотворно работали.  Это был действительно очень  талантливый,
работоспособный  человек.  Но  когда к власти пришел Хрущев и,  по сути,
разгромил нашу организацию,  расчленив на пять частей,  по чьей-то подс-
казке сверху наш товарищ,  никогда не участвовавший до этого в интригах,
противопоставил себя коллективу.  Новое руководство осталось довольно, и
этот конструктор оказался в фаворе.  Увы,  времена меняются.  С приходом
очередного руководителя страны высокую должность пришлось сменить.
   Член-корреспондент, генерал,  Герой Социалистического Труда, умудрен-
ный  профессиональным  и жизненным опытом человек...  Я читал небылицы о
себе и своих товарищах и думал: зачем?
   Не выдержал, набрал номер междугородки:
   - Ты ведь,  когда писал о всех нас, против правды пошел. Объясни хотя
бы, ради чего?
   - Понимаешь, - ответил он, - я это раньше написал, меня заставили...
   - Меня ведь, сам знаешь, тоже заставляли давать на вас показания, что
вы вредители...  Не дал ведь. Так что грех ты взял на душу, уж извини за
прямоту.
   За годы  работы,  а  мне только на испытательных полигонах пришлось в
общей сложности несколько лет провести,  как правило,  встречал  замеча-
тельных людей.  Вспоминаю,  скажем, маршала артиллерии Павла Николаевича
Кулешова.  Из соображений секретности он одно время даже фамилию не свою
носил - Сергеев.
   Из официальных источников: Павел Кулешов. Маршал артиллерии.
   В годы войны - командир полка гвардейских минометов - знаменитых "ка-
тюш",  начальник оперативной группы гвардейских минометных частей  Севе-
ро-Западного,  Волховского фронтов.  С 1943 года командовал гвардейскими
минометными частями Красной Армии.
   После войны - начальник ракетного факультета Артиллерийской академии,
начальник полигона ПВО,  заместитель главкома ПВО по вооружению, началь-
ник Главного ракетно-артиллерийского  управления  Министерства  обороны.
Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии.
   Познакомились мы на полигоне,  когда испытывали зенитные и, совместно
с сотрудниками КБ Королева, баллистические ракеты. Помню, Жуков, смеясь,
рассказывал, как Никита Сергеевич хотел расформировать в войну гвардейс-
кие минометные части и писал об этом Сталину.  От Кулешова узнал подроб-
ности.  В сорок третьем Хрущев, тогда член Военного совета фронта, дейс-
твительно отправил Сталину свои предложения.  Мотивировал тем, что гвар-
дейские минометы - неэффективное средство. Разумеется, пыл генерала Хру-
щева остудили. Когда стал Первым секретарем, остановить его было некому.
Начал закрывать самолетные, артиллерийские КБ и все переводить на ракет-
ное оружие. Воинствующий дилетант! Когда такие люди пытаются вмешиваться
в военные дела, это вдвойне страшно.
   Забегая вперед, скажу, что столь же недальновидно поступали впоследс-
твии и другие руководители государства. Многие годы наш институт, к при-
меру,  разрабатывал радиоэлектронные комплексы для ПВО, выполнял задачи,
связанные с космосом,  авиацией,  Военно-Морским Флотом. И вот с высоких
трибун прозвучало: конверсия. Но что же мы получили в итоге?
   Вспомните, что произошло несколько лет назад.  Заводы,  десятилетиями
выпускавшие ракеты, начали выпускать трактора, авиационные предприятия -
кастрюли и так далее.  Достижения, специализация предприятий в расчет не
брались. Все вылилось в очередную кампанию.
   Это все, не секрет, пошло от партийных структур, неспособных доводить
начатое дело до конца.  Вопросы,  связанные с конверсией, как следует не
продумали,  отделались пустыми лозунгами да прожектами. Вот и пострадало
дело.
   Мы у  себя  в институте начали с тщательного анализа собственных воз-
можностей,  ознакомления с реальными проблемами, стоящими перед народным
хозяйством. И точки приложения сил конечно же нашлись.
   Сколько зерна собирает Украина?  Десятки миллионов тонн. А потери при
переработке, хранении? По официальным данным, процентов 30. Не дело. По-
чему  же так происходит?  Ведь теряем столько,  сколько затем приходится
закупать за валюту.  Нужны специальные  агрегаты  для  обработки  зерна.
Вполне понятно,  что дело для специалистов, всю жизнь занимавшихся, ска-
жем,  космическими системами,  новое. Тем не менее с задачей справились.
Велосипед  изобретать нам здесь не пришлось - с подобной технологией хо-
рошо знакомы и в Америке, и в Западной Европе, а наши разработки созданы
на базе военных систем.
   Если коротко,  новые технологии в сравнении с традиционными предпола-
гают применение энергосберегающих принципов, более высокий уровень авто-
матизации и производительности,  экологическую безопасность, возможность
сокращения производственных площадей,  заметное повышение качества  про-
дукции при более низкой трудоемкости. Одним из перспективных направлений
видится нам применение источников СВЧ-энергии  в  сельском  хозяйстве  и
промышленности.  Сверхвысокочастотное электромагнитное поле обладает вы-
сокой проникающей способностью,  что и обеспечивает соответствующее теп-
ловое воздействие.
   Не буду  утомлять  читателя техническими деталями,  но судить об этом
методе, его эффективности можете сами - энергозатраты снижаются в полто-
ра-два раза, производительность труда повышается в три раза и, как я уже
говорил,  появляется возможность обходиться  меньшими  производственными
площадями.
   Самое любопытное, что в народном хозяйстве, несмотря на все несомнен-
ные преимущества и возможности,  источников СВЧ-энергии  не  используют.
Коллектив  Киевского НИИ "Комета" в кооперации с предприятиями электрон-
ной промышленности решил этот пробел восполнить - уже разработаны  базо-
вые модули источников СВЧ-энергии с уровнем мощности от десятков ватт до
сотен киловатт. Мы можем создавать камеры объемом от единиц до сотен ку-
бических  метров.  Уже  прошли  испытания макетные образцы установок для
сушки зерна.  Не имеет значения, что это - пшеница или рис, кукуруза или
гречиха, но после обработки всхожесть повышается на 20-30 процентов. Та-
ким же образом наши установки позволяют обрабатывать овощи,  фрукты. По-
тери овощей при хранении обычно достигают 30 процентов,  новая же техно-
логия позволяет добиться полной сохранности. Лук, скажем, может хранить-
ся после такой обработки до двух лет и при этом не теряет своих качеств.
Замечу при этом,  что речь идет о конкурентоспособной продукции.  В  США
подобные установки стоят до 100 тысяч долларов, у нас раз в 15 дешевле.
   Подобных примеров  разумного  делового  подхода к делу можно привести
немало.  "Оборонка" действительно многое может и должна  дать  народному
хозяйству. Я нисколько не преувеличиваю: в нашей стране такой потенциал,
что нет задачи,  которую бы наши специалисты - имею в виду,  разумеется,
не только свой институт - не решили бы в интересах народа.  Мы,  скажем,
всерьез озабочены экологией.  Известно ведь,  какую нагрузку на экологию
республики дают наши энергоемкие технологии и производство.  Плюс Черно-
быль.  Наш институт разработал систему,  позволяющую оперативно получать
карту загрязненности - и химической, и радиационной.
   Разрабатываем систему сельской связи. Цель такая - наладить соответс-
твующую инфраструктуру без валютных затрат.  У нас ведь,  кажется, до 80
тысяч сельских точек вообще без связи.
   Кабинет министров Украины,  Министерство машиностроения,  военно-про-
мышленного комплекса и конверсии нас поддержали.  Разработки включены  в
национальную программу конверсии, опытные заводы подключены для серийно-
го производства предложенных нами агрегатов. И пусть не всегда и не вез-
де программа конверсии четко выполняется, уже ясно, что при таком подхо-
де применение своему колоссальному потенциалу "оборонщики" найдут.
   Нынешняя моя должность - директор и Главный конструктор научно-иссле-
довательского  института  "Комета"  Министерства  машиностроения,  воен-
но-промышленного комплекса и конверсии Украины.  Название НИИ -  оттуда,
из  начала пятидесятых,  когда я вместе с такими же,  как сам,  молодыми
одержимыми учеными создавал первые противокорабельные  ракеты,  засекре-
ченные шифром "Комета".
   Вот уже  без  малого тридцать лет связана моя жизнь с Киевом.  Сюда я
приехал после десятилетней ссылки в Свердловске.
   Примечательная деталь. Власти так и не решились назвать уральский пе-
риод  моей  жизни ссылкой официально.  Но как иначе расценить пребывание
мое в Свердловске?  Везли под охраной, а постоянную слежку за бывшим уз-
ником Лефортово и Бутырки и скрывать не пытались. Как-то подошел к маши-
не так называемой "наружки", сопровождавшей меня изо дня в день, и пред-
ложил, шутя:
   - Послушайте, не проще ли мне с вами ездить? И на остановках мерзнуть
не буду, и на билетах сэкономлю? Ребята "оттуда" даже не смутились:
   - Делай вид, что не замечаешь, и не лишай нас хорошей работы...
   На том и расстались.  До следующего утра.  С полным основанием  можно
говорить о провокациях против нас.  Сужу хотя бы по тому, что к нам сис-
тематически подсылали разных людей.  Десять лет тотальной  слежки!  Года
через  три-четыре  после  переезда  на Урал получаем анонимное послание:
приезжайте в Челябинск,  вас будут ждать в такое-то  время.  Есть,  мол,
очень важный для вас разговор. Но ведь знали, что выезжать нам из Сверд-
ловска запрещено. Съездил-таки, но безрезультатно.
   Дело в том,  что тогда же нам подбросили в почтовый ящик  снимок,  на
котором был запечатлен мой отец,  прогуливающийся по... Буэнос-Айресу. В
Аргентине он никогда не был. Естественно, мама была очень взволнована.
   Вообще история, связанная с этой загадочной фотографией, похлеще ино-
го детектива.
   Через несколько месяцев в почтовом ящике сказался журнал "Вокруг све-
та". Храню его, как видите, до сих пор...
   Пусть читатель поверит мне на слово:  на снимке был запечатлен  расс-
трелянный (?!) 23 декабря 1953 года Лаврентий Павлович Берия, прогулива-
ющийся с дамой по площади Мая в... Буэнос-Айресе. На заднем плане красо-
вался президентский дворец.  Мало того, что первый заместитель Председа-
теля Совета Министров СССР никогда не был в Латинской Америке,  фотогра-
фия действительно была датирована 1958 годом.
   Со снимка смотрел Берия.  Известный миллионам характерный поворот го-
ловы,  надвинутая на глаза шляпа. В газетных подшивках 30-50-х годов по-
добных  фотографий можно найти тысячи.  Эта же потрясла другим:  один из
ближайших соратников Сталина был запечатлен на фоне того  самого  прези-
дентского дворца. Это был тот же снимок. Текстовка в журнале гласила: "В
шумной неистовой столице Аргентины есть и сравнительно спокойные уголки.
Один из них - площадь Мая, где расположен дворец президента".
   Эта загадка  продолжает  мучить  меня и спустя десятилетия.  Обратите
внимание на фамилию автора снимка - И.  Бессарабов.  Самое удивительное,
что  даже  в редакции никто не смог внятно объяснить,  как это понимать.
Когда мама впервые увидела эту фотографию,  то была буквально потрясена:
"Отец!" Мне трудно судить,  кому и зачем понадобилось заниматься фальси-
фикацией, у кого были возможности проиллюстрировать заметки аргентинско-
го писателя Альфреда Варелы фальшивкой?
   Возможно, таким  образом  нас  хотели  обвинить в подготовке перехода
границы?  Очередная анонимка с этим снимком сообщала,  что в Анаклии, на
берегу Черного моря, нас будет ждать человек с "очень важной информацией
об отце".  И хотя выезжать было запрещено, мама оформила больничный лист
на  заводе,  а я организовал ее нелегальный перелет в Грузию.  Несколько
дней она появлялась в указанном месте,  подолгу ждала, но никто так и не
пришел.
   Давление Системы  мне в полной мере пришлось испытать на себе и после
переезда в Киев. В первые годы работы на Украине слежка - я знал это со-
вершенно точно - не прекращалась,  как и в свое время в Свердловске, мне
не давали быть научным руководителем.  Хотя,  признаюсь,  помогали. Само
дело требовало, чтобы я продолжал работать.
   Со временем  я начал вести себя несколько иначе и стал требовать фор-
мализованного права руководить поручаемыми мне работами. Должность Глав-
ного  конструктора позволяла мне действовать не через доброжелателей,  а
вполне официально, через аппарат министерств и ведомств. Дело дошло даже
до  того,  что  меня стала привлекать к работе Академия наук и я получил
должность заместителя директора по науке академического института,  стал
Главным  конструктором очень большой работы,  связанной,  скажем так,  с
созданием нового типа оружия.
   Когда работы,  которые мы вели с коллегами из Москвы, приобрели боль-
шую значимость (могу сказать только, что это было связано с космическими
системами), решено было организовать в Киеве филиал Московского институ-
та.  Так  несколько  лет назад я стал директором этого Научно-исследова-
тельского центра.
   Скажу совершенно откровенно:  административная работа  не  привлекала
меня ни в молодости, ни позднее. Но вынужден был считаться с обстоятель-
ствами - для того,  чтобы проводить нужную техническую политику, необхо-
димо  единоначалие.  Техника не решается голосованием.  Многолетний опыт
убедил меня в том,  что должны быть хорошо проверенные гипотезы, предпо-
сылки, а решение должны принимать люди, отвечающие за конечный результат
этого дела.  Только из этих соображений я исходил,  решая для себя такой
важный вопрос.
   Вполне допускаю, что все могло сложиться иначе и тогда, в самом конце
пятьдесят четвертого,  решение властей могло быть совершенно иным. Оста-
вив меня в живых,  можно было лишить заодно и любимой работы.  Тем,  что
этого не случилось,  я обязан,  как уже говорил, исключительно советским
ученым,  выступившим в мою защиту. Видимо, Политбюро вынуждено было сог-
ласиться с их доводами.  Впрочем, допускаю, что люди, находившиеся тогда
на Олимпе власти,  рассуждали так: а что, собственно, он собой представ-
ляет? Пусть попытается, лишенный всего, чего-то добиться в этой жизни...
   Я же считал,  что лишить человека званий,  должности, это еще не все.
Да, и здесь не хочу лукавить, в молодые годы меня задевало, когда людей,
работавших вместе со мной,  награждали, а от меня застенчиво отворачива-
лись. Было такое, что скрывать.
   Не скрою и того,  что не раз была возможность у меня покинуть страну.
И гораздо раньше, и в последние годы. Но поступи я так, предал бы память
отца. Да и никогда не ставил я знака равенства между партийной верхушкой
и страной,  которой всю жизнь служил.  Словом,  и этот шаг,  столь легко
сделанный другими, оказался не для меня.
   Из газеты "Нью-Йорк тайме":
   "Сергей Никитович  Хрущев,  сын советского руководителя,  вошел в не-
большое помещение иммиграционного бюро в городе Провидено штага  Род-Ай-
левд  и  вышел оттуда с законными правами постоянного жителя Соединенных
Штатов.  Спустя 16 месяцев после падения Коммунистической партии Советс-
кого Союза 57-летний инженер,  который стал политологом,  и его жена Ва-
лентина ожидают выдаваемого иностранцам вида на жительство.  В  недавнем
интервью,  которое было взято у господина Хрущева, говорившего из своего
дома в городе Кранстоне, штаг Род-Айленд, он сказал, что решил добивать-
ся  права  на постоянное жительство в Соединенных Штатах,  "потому что в
этой стране легче жить и работать.  У меня все еще есть квартира в Моск-
ве.  Там у меня есть и дача. У меня есть мои деревья и мой пруд, малень-
кий пруд с рыбками".
   В течение четверти века после смещения Никиты Хрущева с поста руково-
дителя  советские  власти  не давали его сыну разрешения на выезд за ру-
беж".
   Этот шаг, столь легко сделанный другими, оказался не для меня. На все
приглашения переехать в США, Англию, где были бы созданы все условия для
работы, я ответил отказом.
   В одну из встреч с тогдашним Председателем КГБ СССР Юрием Андроповым,
не  раз  приглашавшим  меня из Киева как эксперта для оценки материалов,
связанных с американскими лазерными космическими системами, между главой
советских спецслужб,  будущим Генеральным секретарем ЦК КПСС и мной, сы-
ном Лаврентия Берия, состоялся такой разговор.
   Мы поговорили о деле,  о материалах,  которыми располагала  советская
разведка,  и вдруг Юрий Владимирович заговорил о другом - он сказал, что
считает мое поведение правильным.
   - Вы заблуждаетесь,  Юрий Владимирович, - ответил я. - Своих взглядов
на  то,  что  случилось,  я  никогда не скрывал ни в тюрьмах,  когда шло
следствие по моему делу,  ни позднее. Я никогда не отказывался и никогда
не откажусь от своего отца. Я считаю его абсолютно невиновным человеком,
которого убила партийная номенклатура. И если я не кричу об этом, то это
не значит, что я поверил в инсценировку, разыгранную его убийцами...
   Юрий Владимирович  очень  внимательно  меня выслушал и опустил глаза.
Помолчал.  - И тем не менее такое поведение я одобряю...  Позднее мы еще
несколько раз встречались.  Я до сих пор считаю, что это был один из ум-
нейших людей,  которого Советская власть могла иметь во главе  государс-
тва.  Конечно,  я  не могу одобрить его поведение в Венгрии в 1956 году,
его участие в борьбе с инакомыслием. Достаточно вспомнить, что творилось
в посольстве в Будапеште, когда он был Чрезвычайным и Полномочным Послом
Советского Союза.  Там ведь расстреливали людей, несогласных с политикой
Хрущева и партийной верхушки в отношении Венгрии.  На ком эта кровь? Ко-
нечно,  не Андропов отдавал команду,  но он ее  исполнял.  Впоследствии,
когда убрали Семичастного,  его сделали Председателем КГБ.  Значит,  эта
фигура вписывалась в Систему.  И тем не менее в личностном плане это был
аналитик,  понимавший,  что эту Систему надо подкрепить.  Имея печальный
опыт моего отца, он предпочел косметические меры, не затрагивая интересы
партийной номенклатуры. И это тоже была ошибка. Изменить Систему, не ме-
няя главного, было невозможно.
   Она, эта Система,  вторгалась и в личную жизнь.  Несколько лет  после
освобождения  из  тюрьмы  мы  с моей женой прожили вместе.  К сожалению,
травля не прекращалась.  Я все надеялся, что как-то уляжется все со вре-
менем,  но ничего не изменилось.  Решили фиктивно развестись ради детей.
Поставим, мол, их на ноги, а там и вместе будем жить. Не получилось...
   Марфа Максимовна Пешкова - замечательная женщина, и мы остались с ней
в самых добрых отношениях.  Живет она в Москве, работает в Институте ми-
ровой литературы. Старший научный сотрудник. Часто приезжает к нам в Ки-
ев.
   Сын Сергей живет со мной. Женат на украинке, замечательной девушке. В
свое время чересчур бдительные люди очень не хотели видеть  его  студен-
том. Вмешался тогда Семичастный. После освобождения от должности Предсе-
дателя КГБ СССР Владимир Ефимович работал первым заместителем  Председа-
теля Совета Министров Украины.  Правда, и сын характер проявил - пошел в
другой вуз. Сегодня он научный сотрудник, занимается радиоэлектроникой.
   Старшая дочь,  Нина,  окончила Строгановское училище,  Академию худо-
жеств в Финляндии.  Ее будущий муж учился в аспирантуре МГУ.  Я искренне
верил,  что он эстонец.  Позднее признались, что он гражданин Финляндии.
Мне не оставалось ничего другого,  как рассмеяться:  "Только этого нашей
семье и недоставало!" Уехать ей разрешили.
   Надя, младшая дочь, живет в Москве. Искусствовед. Растут внуки.
   Из материалов по "Делу Л. П. Берия":
   "Суд установил,  что начало преступной изменнической деятельности Бе-
рия Л.  П. и установление им тайных связей с иностранными разведками от-
носится еще ко времени гражданской войны...  В последующие годы,  вплоть
до  своего  ареста,  Берия Л.  П.  поддерживал и расширял тайные связи с
иностранными разведками. На протяжении многих лет Берия Л. П. и его соу-
частники тщательно скрывали и маскировали свою вражескую деятельность...
Виновность всех подсудимых полностью доказана... Признали себя виновными
в  совершении тягчайших государственных преступлений...  Установлена ви-
новность подсудимого Берия Л.  П.  в измене Родине,  организации антисо-
ветской  заговорщицкой  группы  в  целях захвата власти и восстановления
господства буржуазии, совершении террористических актов против преданных
Коммунистической  партии  и народам Советского Союза политических деяте-
лей, в активной борьбе против революционного рабочего движения... Приго-
ворить...  к высшей мере уголовного наказания - расстрелу с конфискацией
лично ему принадлежащего имущества, с лишением воинских званий и наград.
Приговор окончательный и обжалованию не подлежит".
   История не знает сослагательного наклонения,  и все же допустим,  что
Берия таки решил бы взять власть и  что-то  изменить  в  той  несчастной
стране.  Кто оказался бы в оппозиции к новому главе государства? Кто по-
шел бы за ним?
   Поддержка так называемого "империалистического лагеря",  естественно,
не в счет...  Думаю, пошел бы Георгий Константинович Жуков, пошли бы ге-
нерал Штеменко,  командующий Московским гарнизоном генерал Артемьев.  За
ними  была  серьезная сила - армия.  Я не знаю,  какую позицию заняли бы
части МВД,  но то, что к захвату власти отец не готовился, это однознач-
но.  Претендентов на власть после смерти Сталина в Кремле было предоста-
точно. Дальнейший ход событий это показал...
   В оппозиции к отцу стоял партийный аппарат.  Както читал в еженедель-
нике  "АиФ"  откровения  некоего  аппаратчика,  проработавшего в ЦК КПСС
больше тридцати лет.
   "Когда умер Сталин,  мы все тряслись,  - признается этот "солдат пар-
тии",  - не пришел бы Берия. Если бы он пришел, то убрал бы прежде всего
весь партийный аппарат..."
   Повторяю: отец диктатором быть не собирался. Но у аппаратчиков всегда
был  чрезвычайно развит инстинкт самосохранения.  Если бы его тогда под-
держали члены кремлевского руководства,  какие-то реформы безусловно на-
чались бы. А их-то и боялись в основной своей массе партийные функционе-
ры.
   Первым лицом в государстве отец не мог стать хотя бы по одной  причи-
не: после стольких лет правления одного грузина приходит другой... Это в
такой стране по меньшей мере несерьезно.
   Я много думал,  вполне понятно,  обо всем этом,  встречался с людьми,
которые могли бы пролить свет на тайну гибели моего отца.  И кое-что мне
действительно удалось.  Я уже говорил о встречах с Георгием Константино-
вичем Жуковым. Мог быть и еще один разговор. Маршал очень хотел меня ви-
деть,  возможно,  что-то хотел сказать еще,  но встреча так и не состоя-
лась...  У меня нет никаких сомнений на этот счет: меня не пустили к Жу-
кову вполне сознательно. Никогда не забуду его слова: "Если бы твой отец
был жив, я был бы вместе с ним..."
   В пятьдесят восьмом я встретился со Шверником, членом того самого су-
да: его дочь занималась радиотехникой, и мы были знакомы. Могу, говорит,
одно  тебе  сказать:  живым я твоего отца не видел.  Понимай как знаешь,
больше ничего не скажу.
   Другой член суда,  Михайлов,  тоже дал мне понять при встрече на под-
московной даче,  что в зале суда сидел совершенно другой человек, но го-
ворить на эту тему он не может...
   А зачем,  спустя годы, посылал записки и искал встречи с моей матерью
Хрущев? Затем дважды - Микоян? Почему никто и никогда не показал ни мне,
ни маме хотя бы один лист допроса с подписью отца?
   Нет для меня секрета и в том,  почему был убит мой отец.  Считая, что
он имеет дело с политическими деятелями,  отец предложил соратникам соб-
рать съезд партии или хотя бы расширенный Пленум ЦК,  где и поговорить о
том,  чего  давно  ждал народ.  Отец считал,  что все руководство страны
должно рассказать - открыто и честно!  - о том,  что случилось в тридца-
тые,  сороковые,  начале  пятидесятых годов,  о своем поведении в период
массовых репрессий.  Когда,  вспоминаю,  он сказал об этом незадолго  до
смерти дома, мама предупредила:
   - Считай,  Лаврентий,  что это твой конец.  Этого они тебе никогда не
простят...
   Ни мама, ни все мы и думать тогда не могли, чем все это обернется для
нашей семьи. Мама имела в виду конец политической карьеры отца, не боль-
ше.  "Соратники" пошли дальше...  И Хрущеву,  и Маленкову,  и  остальным
действительно было чего бояться в таком случае.
   Убежден: была разыграна тогда и национальная карта. По этому признаку
отца и "подставили", списав со временем на него репрессии против миллио-
нов невинных жертв коммунистической Системы.
   "Даже когда  мы многое узнали после суда над Берия,  мы дали партии и
народу неправильные объяснения и все свернули на Берия.  Он казался  нам
удобной фигурой, и мы сделали все, чтобы выгородить Сталина".
   Здесь, как видите, Никита Сергеевич Хрущев более откровенен...
   Вот уже многие годы я все жду, что наконец-то откроют архивы. Тогда и
стало бы ясно,  кто повинен в массовых репрессиях.  Что-что,  а архивное
дело в СССР было неплохо всегда поставлено.  При желании даже после хру-
щевских "чисток" что-то можно найти. Уже и Советского Союза давно нет, а
секреты Кремля остались.
   Из газеты "Комсомольская правда" (18 июня 1993 г.):
   "...не все однозначно в нашем прошлом.  Даже с таким, например, хрес-
томатийным злодеем, как Берия. Недавно главный архивариус России Рудольф
Пихоя  на основе прочитанных им документов заявил,  что ключевой фигурой
сталинских репрессий был не Берия, а Маленков".
   И тем не менее вот уж четыре десятилетия  в  представлении  миллионов
людей Лаврентий Берия - скопище всех мыслимых и немыслимых пороков,  тот
самый "хрестоматийный злодей",  которым пыталась представить его партий-
ная пропаганда.
   Кто-то из  современных историков недавно заметил:  о Берия написано и
много и почти ничего.  Трудно  не  согласиться.  Домыслы  и  откровенные
сплетни действительно не в счет. Неужели все мы столь наивны, что до сих
пор боимся признать, что тогда, в пятьдесят третьем, партийная верхушка,
действительно  повинная  в злодеяниях против собственного народа,  прос-
то-напросто расправилась с последовательным и взвешенным политиком, спи-
сав на убитого едва ли не все преступления тоталитарной Системы?  Не был
мой отец - Лаврентий Павлович Берия ни английским шпионом,  ни организа-
тором и вдохновителем массовых репрессий.  Имена палачей, включая "вели-
кого реформатора" Хрущева, Маленкова, известны.
   Есть все основания полагать,  что сознательно лгали советскому народу
не  только все руководители партии я государства,  включая "несгибаемого
узника Фороса". В сокрытии государственной тайны бывшего СССР явно заин-
тересованы и сегодня определенные политические круги в России. Достаточ-
но вспомнить,  что так называемое "Дело Л. П. Берия" до сих пор засекре-
чено. К чему бы это? Впрочем, вопрос риторический...
   Не в угоду сегодняшней конъюнктуре - ради восстаковлення исторической
правды взялся я за написание этой книги.  Право читателя соглашаться  со
мной или спорить. Я просто предлагаю задуматься над прочитанным.
   Да, отец порой ошибался, но был искренен и верен стране, которой слу-
жил.  Это он,  Берия, единственный из членов тогдашнего советского руко-
водства, последовательно и открыто выступал за освобождение и полную ре-
абилитацию миллионов людей,  брошенных в тюрьмы и  концлагеря.  Это  он,
опять же единственный из членов Президиума ЦК, потребовал созыва внеоче-
редного партийного съезда и полного отчета всего кремлевского  руководс-
тва за все,  что случилось. Ответом партийной верхушки стало убийство и,
что не менее страшно, потоки лжи, сопровождающие имя моего отца и спустя
десятилетия после его трагической гибели.
   Мудрый политический деятель, прекрасный аналитик и выдающийся органи-
затор,  просто умный и талантливый человек явно не вписывался в  команду
беспринципных кремлевских деятелей, переживших своего хозяина и дерущих-
ся за оставленное наследство. Яркая личность и серость, рвущаяся к влас-
ти,  несовместимы.  Понимал ли тогда, в пятьдесят третьем, это мой отец?
Неужели он искренне верил,  что Хрущев,  Маленков и другие признаются  в
своих преступлениях? Или сам собирался рассказать на съезде о злодеяниях
большевистской партии?  Не случайно,  видимо,  так беспокоили  партийную
верхушку личные архивы первого заместителя Председателя Совета Министров
СССР...
   Кто знает,  как сложилась бы история Советского государства, не пойди
Хрущев и его ближайшее окружение, столь же повинное в массовых репресси-
ях,  как и новоявленный партийный лидер,  на политическое убийство. Воз-
можно,  именно  тогда был упущен исторический шанс,  обернувшийся спустя
много лет бездарно проваленной перестройкой?  Жизнь ведь все равно дока-
зала  правоту  моего отца,  но уже были потрачены годы на многочисленные
эксперименты,  а затем и само когда-то сильное государство кануло в  Ле-
ту...
   Можно, конечно,  с  позиций сегодняшнего дня рассуждать и по-другому:
Система,  которую он стремился реформировать,  была обречена изначально.
Наверное,  и в этом его ошибка. Пусть так. Но у каждого времени свои по-
литики и свои герои.  Наверное, тогда, весной пятьдесят третьего, отец и
без того сделал больше, чем мог, - бросил вызов Системе, призвал больше-
вистскую партию к ответу перед народом.  Ни до него,  ни после в  Кремле
такого не было, а провозглашенная на весь мир перестройка оказалась все-
го лишь неудачной реализацией идей,  выдвинутых им за три десятилетия до
"исторического" Пленума 1985 года.  Впрочем,  партийная номенклатура ни-
когда не забывала, что новое - это хорошо забытое старое...
   Смею предположить:  все, что писали вчера и пишут сегодня о моем отце
-  Лаврентии  Берия,  ровным счетом ничего не изменит - в Историю он так
или иначе войдет как здравомыслящий политический деятель советской  эпо-
хи, работавший во благо своей страны и своего многонационального народа,
до последних дней своей жизни боровшийся за то,  чтобы  его  государство
свернуло с рельсов тоталитаризма.
   Мы верим,  что так и будет. Историю можно переписать - так уже бывало
не раз,  и при Ленине,  и при Сталине,  и при Хрущеве, и при Брежневе, и
при Горбачеве.  Лишить народ исторической памяти раз и навсегда - невоз-
можно.  Мифы,  даже возведенные в ранг государственной тайны, к счастью,
не вечны...

   КОРОТКО ОБ АВТОРЕ

   Серго Лаврентьевич Берия (С. А. Гегечкори) родился 24 ноября 1924 го-
да в городе Тбилиси.  В 1938 году, окончив семь классов немецкой и музы-
кальной школ,  вместе с семьей переехал в Москву, где в 1941 году, после
окончания средней школы N 172, был зачислен в Центральную радиотехничес-
кую лабораторию МВД СССР.
   В первые  дни  войны  добровольцем  по рекомендации райкома комсомола
направлен в разведшколу, в которой на ускоренных трехмесячных курсах по-
лучил радиотехническую специальность и в звании техника-лейтенанта начал
службу в армии. По заданию Генерального штаба выполнял ряд ответственных
заданий  (в 1941 г.  - Иран,  Курдистан;  в 1942 г.  - Северо-Кавказская
группа войск).
   В октябре 1942 года приказом наркома обороны С. Берия направляется на
учебу в Ленинградскую военную академию связи имени С.  М.  Буденного. За
время учебы он неоднократно отзывался  по  личному  указанию  Верховного
Главнокомандующего  и Генерального штаба для выполнения специальных сек-
ретных заданий (в 1943-1945 гг.  - Тегеранская и  Ялтинская  конференции
глав государств антигитлеровской коалиции; 4-й и 1-й Украинские фронты).
За образцовое выполнение заданий командования награжден медалью "За обо-
рону Кавказа" и орденом Красной Звезды.
   В 1947 году после окончания с отличием Военной академии С,  Берия ре-
шением правительства направляется в проектно-конструкторскую организацию
п/я 1323 (впоследствии знаменитый КБ-1), где по июль 1953 года работал в
должностях главного инженера.  Главного конструктора. За успешное выпол-
нение правительственного задания по созданию новых образцов вооружения -
ракетных систем - награжден орденом Ленина  и  удостоен  Государственной
премии СССР.  Работая в КС-1, С. Берия в 1948 году защитил кандидатскую,
а в 1952-м - докторскую диссертации.
   В связи с "Делом" отца - Л.  П. Берия он в июле 1953 года был аресто-
ван и до конца 1954 года содержался в одиночном заключении сначала в Ле-
фортовской, а затем в Бутырской тюрьмах.
   После освобождения из заключения и вручения ему паспорта на имя  Сер-
гея Алексеевича Гегечкори С.  Берия отправлен в ссылку на Урал. В городе
Свердловске,  находясь под постоянной "опекой", он почти десять лет про-
работал  в  должности старшего инженера в организации п/я 320.  По хода-
тайству перед правительством группы видных ученых страны в связи  с  бо-
лезнью  матери - Нины Теймуразовны ему был разрешен перевод в город Киев
в организацию п/я 24,  преобразованную впоследствии в НИИ "Квант". Здесь
до сентября 1988 года он работал ведущим конструктором, начальником сек-
тора, начальником отдела, а затем переведен на должность заведующего от-
делом системного проектирования. Главным конструктором комплекса Отделе-
ния новых физических проблем ИПМ Академии наук Украинской ССР С 1990 го-
да С.  Берия (С. А. Гегечкори) - научный руководитель, Главный конструк-
тор Киевского филиала ЦНПО "Комета".  В настоящее время  он  возглавляет
НИИ "Комета" и является его Главным конструктором.

   

  Все документы по истории


       
Преподаватель курсов судовождения маломерных судов www.adamant35.ru.