Информация
Интересности
Литература
Искусство
Детям
Предложения
Каталог
Об авторе


Детский интернет-журнал «Санька - Бешеный кролик!»

Превосходное место для Вашей рекламы!

Мой мир. Персональный сайт Ольги Тышковец

Архив: история как она есть и загадочные явления

Украина.doc - Сетевое издание



С миру по нитке

      Главная - Информация - Все нитки - Эта страница



Крымская война без легенд и мифов

Олег СЕЛЮК

Сегодня как никогда актуальны слова Фридриха Энгельса, труды которого за 70 лет советского режима так и не удосужилась внимательно прочитать коммунистическая номенклатура: “Опасность мировой войны исчезнет в тот день, когда дела в России примут такой оборот, который позволит русскому народу навсегда покончить с традиционной завоевательной политикой своих царей, и вместо того чтобы заниматься фантазиями о мировом господстве, позаботиться о своих собственных внутренних жизненных интересах, которым угрожает в высшей степени опасность”
А тогда, в середине ХIX столетия, империя Николая I видела смысл своего существования в бесконечном территориальном разбухании. Как утверждал сам хозяин “земли русской”, заслуженно прозванный “Палкиным”, ибо любил наказания своих подданных шпицрутенами: “Мы государство не торговое, не аграрное, а военное, и призвание наше быть грозою мира”. После многочисленных аннексий в Европе, на Кавказе и Дальнем Востоке следующей мишенью должна была стать еще более отсталая, чем Россия, разваливающаяся Османская империя.
С тех самых пор, как византийская принцесса Софья Палеолог, ставшая супругой московского великого князя Ивана III Васильевича, привезла в приданое изображение двуглавого византийского орла, в Москве, а затем Петербурге не просыхали от завиральной идеи восстановления Византии, но уже в российской ипостаси. В доме Романовых одного из великих князей обязательно при рождении нарекали Константином — с прицелом на престол в Константинополе. Очень хотелось утвердиться на Босфоре, а потом развернуться в Средиземном море, Святой Земле. Аж дух захватывало от перспектив... Даже такой людовед и душелюб, как Федор Достоевский, публично восклицал: “Константинополь должен быть наш!”.
В 1853 г. в Петербурге решили, что момент настал. Что же обещала Европе возможная победа России над Турцией? Черное море в таком случае стало бы российским озером, Дунай — российской рекой, Романовы — сюзеренами Македонии, Фессалии, Албании, в Константинополе воссел бы один из династии Романовых. Геополитическая ситуация стала бы для европейцев критической, о чем и предупреждали европейскую общественность классики марксизма: “Окружив австрийские владения с севера и юга, Россия вполне сможет обращаться с Габсбургами как со своими вассалами... И поскольку одно завоевание неизбежно влечет за собой другое, а одна аннексия — другую, завоевание Турции Россией явилось бы прелюдией к аннексии Венгрии, Пруссии, Галиции и к окончательному созданию славянской империи. Если Россия овладеет Турцией, ее силы увеличатся почти вдвое и она окажется сильнее всей остальной Европы вместе взятой.” (Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 1853. — Т.9. С.15).
Это, собственно, и заставило не шибко любящих друг друга Англию, Францию, Сардинию и Турцию объединить свои силы и попытаться сорвать очередную российскую экспансию, которая грозила крушением устоявшегося европейского порядка и распространением николаевского палочного режима на весь континент.
В июле 1853 года российские “солдатушки — бравы ребятушки” притопали в дунайские княжества Молдова и Валахия, которые находились под протекторатом Стамбула. Разумеется, чтобы защитить православных румын от притеснений турок-мусульман, хотя румыны и не просили. Кстати, Молдова и Валахия под турецким протекторатом спокойно сохранили свою государственность до середины ХIХ века, когда превратились в королевство Румыния. Никто румын не отуречил и не обрезал. Видимо, не случайно гетман Зиновий-Богдан Хмельницкий рассматривал возможность турецкого протектората над Украиной, что могло бы оказаться более перспективным и менее катастрофичным, нежели известная Переяславская Рада...
Лишь в октябре 1853-го турки, так и не дождавшись вывода российских войск из дунайских княжеств, объявили России войну. Чтобы как-то отрезвить “храбрых россов”, в январе 1854 г. в Черное море вошла объединенная англо-французская эскадра. Но это не только не отрезвило, а вызвало приступ “квасного патриотизма”, в результате чего, не подумав серьезно, не взвесив все последствия, Петербург объявил войну Англии и Франции. Это был явный перебор. Ведь российский флот демонстрировал воинское умение и одерживал “блистательные виктории” почти исключительно над шведами и турками, над турками и шведами. С остальными так не получалось. И британский, и французский, и немецкий, и японский флоты были россиянам не по зубам. Особый комплекс неполноценности российские моряки испытывали перед флотом Ее Величества. В 1808 г. на виду города Лиссабон, едва узрев британский флот, Черноморская эскадра под командованием одного из лучших российских флотоводцев адмирала Сенявина немедленно капитулировала, даже не попытавшись сделать хотя бы один выстрел. Нечто подобное повторилось и в 1854 г. Российские адмиралы, увидев британские и французские корабли, так и не решились выйти в море и дать бой грозному противнику. Они не нашли лучшего применения линкорам и фрегатам, кроме затопления. Будучи неспособными подтвердить свою квалификацию в морском бою, адмиралы затопили у входа в Севастопольскую бухту 9 линкоров и 6 фрегатов. Часть затопленных кораблей ушла под воду вместе с пушками, которые можно было использовать на суше, хотя и без особого эффекта.
В истории военных флотов мира трудно найти подобные примеры коллективного “суицида”. А вот в истории ВМФ России можно: в 1918 г. по приказу Ульянова-Ленина Черноморский флот снова самозатопился в Новороссийской бухте, чтобы не достаться державе гетмана Скоропадского. Впрочем, половина кораблей этого не сделала, подняв украинский флаг.
14 сентября 1854 г. союзные войска англичан и французов десантировались в заливе Каламита под Евпаторией и вскоре начали наступление на Севастополь. Почти все сухопутные битвы в Крыму: Альминская, Инкерманская, Чернореченская принесли огромные потери российским войскам. В те времена еще не применялся рассыпной строй, и в атаку российские воины ходили колоннами, сомкнутыми рядами, которые выкашивались дальнобойными нарезными штуцерами союзников.
Гладкоствольные ружья российской армии значительно уступали стрелковому оружию англичан и французов. Однако и союзное командование особыми военными новациями не поразило, и противостояние, затянувшееся на целый год, превратилось в кровавую бойню, в которой погибло, по подсчетам Маркса и Энгельса, около миллиона человек. В крымскую армию генерала Горчакова гнали пополнение за тысячи километров в пешем строю. Кстати, Энгельс, который был неплохим военным аналитиком и в кругах своих сторонников заслужил прозвище “генерал”, так оценил систему снабжения российской действующей армии: “Южнорусские степи, которые должны были стать могилой вторгшегося неприятеля, стали могилой русских армий, которые Николай со свойственной ему жестокостью и тупой беспощадностью гнал одну за другой в Крым вплоть до середины зимы. И когда последняя, наспех собранная, кое-как снаряженная и нищенски снабженная продовольствием армия потеряла в пути около двух третей своего состава — в метелях гибли целые батальоны, а остатки ее оказались неспособными к сколько-нибудь серьезному наступлению на врага, тогда надменный пустоголовый Николай жалким образом пал духом и, приняв яд, бежал от последствий своего цезаристского безумия...”
Трудно не согласиться с оценкой причин поражения российской армии в Крымской войне, которую дал “генерал”: “Не меч и пуля противника, не болезни, которые неизбежны во многих частях Южной России, даже необходимость длительных переходов так сильно опустошали ряды русской армии, а те особые условия, при которых русский солдат вербуется, муштруется, марширует, обучается, довольствуется, одевается, расквартировывается, руководится командирами и сражается, служат причиной того ужасного факта, что почти вся русская армия, существовавшая до 1853 г., уже исчезла с лица земли, не вынудив противника понести и трети потерь, которые она сама понесла...”
Действительно, каждая страна воюет так, как она живет и работает. Пожалуй, в военном деле национальный характер проявляется еще больше, чем в других сферах. Энгельс дает убийственные характеристики российской армии: “Эта блестящая армия с ее старыми воинами, многие из которых прослужили двадцать пять лет, — этот образец плацпарадной муштры, — оказывается столь неповоротливой, столь неспособной к схватке рассыпным строем и к борьбе с небольшими отрядами, что ее офицеры могут только обрушивать эту тяжелую массу на неприятеля...”
“Все русские укрепления вооружены тяжелыми морскими орудиями; это лучшее применение, какое русские могли им дать. Но стреляют они из рук вон плохо. Целыми днями и ночами русские палят из этих орудий по неприятелю, и из ста снарядов попадает в цель один...”
“Больше всего русские гордятся своей пехотой. Она отличается исключительной стойкостью и, будучи в линейном строю или колоннах, или находясь за брустверами, является опасным противником. Но этим и ограничиваются ее положительные качества... Русские пехотинцы, как правило, не являются меткими стрелками, ходят они хорошо, но медленно; их колонны обычно построены плохо, что всегда могут быть разбиты артиллерийским огнем раньше, чем они пойдут в атаку...”
В мае 1855 г. англичане и французы высаживают десант и захватывают Керчь.
А 8—9 сентября российские войска покидают южную часть города (где было сосредоточено более 90% зданий) и по наплавному понтонному мосту переходят на северную сторону Севастопольской бухты. Союзники взяли город. После последнего солдата на мост вступил генерал Остен-Сакен, рискуя попасть под ядра союзников. Граф исходил из дворянских представлений о чести. Красные командиры летом 1942 г. не были отягощены подобными предрассудками. Командующий Черноморским флотом адмирал Октябрьский вместе с другими высокопоставленными военными, партийными и советскими руководителями отбыл на Кавказ, оставив на мысе Херсонес десятки тысяч защитников города. Весь мыс был белым от бинтов и гипса раненых. Им пообещали, что за ними придут корабли, — конечно, обманули. Почти все эти люди погибли в нацистских концлагерях, а кто выжил и вернулся, получил клеймо предателя, сдавшегося в плен. Удравшие же на Кавказ рабоче-крестьянские командиры исправно получали ордена и сидели в почетных президиумах. Тема мыса Херсонес до сих пор одна из самых нелюбимых у трубадуров советско-российского патриотизма.
Надо отдать должное офицерам Крымской войны: они солдат и матросов на произвол судьбы не бросали.
В 90-е годы ХХ столетия, в период жестких территориальных претензий к Украине, активно эксплуатировался миф о “городе русской славы” и отвергалось любое упоминание о том, какой большой украинской кровью эта слава завоевывалась. А между тем советский историк академик Е.Тарле в 9-м томе своего московского 12-томного издания трудов (1959 г.) приводит интересное сообщение из письма активного участника первой обороны Севастополя князя Васильчикова. Князь писал из осажденного города: “Матросы уже переименовали Нахимова и называют его Нахименко, чтобы, как они говорят, больше походило на матросскую фамилию”. А как еще должна была звучать типичная “матросская” фамилия, если украинцы составляли 60% нижних чинов, участвовавших в обороне Севастополя? Да и другие жители города принимали в этом участие, например балаклавские греки почти поголовно записались в греческий батальон, сражавшийся в Крымской войне. На территории Морского завода стоит памятник нескольким сотням евреев, погибших в боях за Севастополь, установленный в ХIХ столетии. Правда, почему-то городские экскурсионные маршруты его упорно обходят. Видимо, не вписывается в “русскую славу”... Местные католики — поляки, немцы отдали на строительство укреплений все материалы, которые заготовили для возведения костела. Они построили храм уже после Крымской войны. Большевики превратили его в кинотеатр, а их нынешние последователи из среды городского начальства до сих пор костел не возвращают: там функционирует несколько развлекательных точек, а на месте алтаря — общественный туалет...
Однако следует признать, что во времена царизма понятия “город русской славы” вообще не существовало. Это продукт советского периода. В 1945 г. Сталин провозгласил свой известный тост за русский народ, где назвал его самым выдающимся среди всех народов СССР, “руководящим народом”, “старшим братом” и т.д. После этого Россия — СССР стала стремительно превращаться в “родину слонов”, началась борьба за приоритеты с Западом. Именно тогда выяснили, что паровую машину изобрел не Джеймс Уатт, а Ползунов, паровоз — не Стефенссон, а братья Черепановы, радио — не Маркони, а Попов, самолет — не братья Райт, а Можайский и так далее. Тогда же появился и “город русской славы”.
Когда в Крыму шли кровопролитные сражения, которые привели к оккупации полуострова и Севастополя, на другом конце империи, на Тихом океане, флот Ее Величества попытался высадить десант и захватить Петропавловск-Камчатский. Руководитель обороны — потомок украинской казачьей старшины адмирал Завойко город супостату не сдал (в отличие от черноморских адмиралов и крымских генералов) и атаку англичан отбил с честью. Правда, украинцы недодумались назвать Петропавловск-Камчатский “городом украинской славы” и “одиннадцатым районом Киева”...

Источник: Свобода

 

      Главная - Информация - Все нитки - Эта страница

яВОТ. Интернет-всячина


бивер терьер